Пациентка в терапевтической группе

В терапевтической группе пациентка с самого начала вызвала резко ам­бивалентную реакцию окружающих. Ее мрачная внешность и маскообразная ригидность воспринимались как что-то неприятное и угрожающее, с другой же стороны, она вызывала сильный интерес к своей личности и проблемам, что, однако, наталкивалось на непробиваемую защиту с ее стороны. Она по­стоянно усаживалась рядом с психотерапевтом, надеясь на защиту от нападок группы, которых она опасалась. В поведении упрямое и упрекающее молча­ние чередовалось с однообразными монологами, в которых с почти оргасти­ческими эмоциями группе преподносилась история ее жизни с потрясающи­ми описаниями дурного обращения с ней и испытываемых ею страхов. Она рассказывала также о приступах физической слабости, испытываемых во вре­мя работы секретарем, об унижениях и зависимости, из-за которых она возне­навидела свою работу. Вне зависимости от того, какой была реакция группы: безразличие, ужас, завороженность, участие или критика, – она была не в со­стоянии увидеть в ней что-либо, кроме непонимания и отвергания. Внешний защитный фасад безразличия делал ее недосягаемой. В обсуждении проблем и трудностей других членов группы она не принимала никакого участия.

Попытки группы понять ее чувства и найти причины ее переживаний и поведения она считала абсолютно неадекватными. Все, что говорилось, было ей уже известно и давно отвергнуто как недостаточное. Она была не способна как показать свои чувства, так и отозваться на чувства других. Когда на это обращали ее внимание, она выглядела оскорбленной, разочарованной и оби­женной. С одной стороны, она требовала конкретных советов, как ей вести себя, и реальной поддержки, с другой – оказывала упорное сопротивление всем попыткам группы что-то понять в ее хаотичной жизненной ситуации и внести в нее какой-то порядок; она знала все лучше других и всегда могла обосно­вать, почему предложения группы невозможно реализовать.

При этом отношения с дочерью играли центральную роль. Всегда, когда группа занималась анализом ее трудностей и пыталась говорить с ней, она заговаривала о симптомах и поведении дочери. Она упрекала себя и мазохистически сетовала о напрасных попытках стать хорошей матерью.

Организм дочери она воспринимала как расширение своего собственно­го, который сама не любила. Она испытывала отвращение к голоду ребенка, у которого вследствие сильной оральной фрустрации развилась гиперфагия, и находила особенно отвратительным, когда дочь ела сладости. Пациентка имела отношения положительного переноса со своим прежним психотерапевтом, поскольку в родительской группе не чувствовала ничего угрожающего, а с новым психотерапевтом воспроизводила деструктивную динамику своих симбиотических отношений с матерью. Своим поведением она постоянно прове­ряла, можно ли положиться на участие и поддержку нового психотерапевта.

Таким образом, с помощью разделения терапевтической ситуации и воз­никшей благодаря этому дифференцировке симбиотического переноса удалось создать для пациентки атмосферу, в которой она не чувствовала для себя угро­зу и могла принимать помощь в разрешении конфликта своей идентичности. Это существенно облегчалось тем обстоятельством, что психотерапевт вела одновременно маленькую дочь пациентки и тем самым могла прямо войти в репродуцированный симбиоз пациентки.

В силу того, что пациентка в терапевтической группе представляла симбиотические отношения с ребенком в целом как патологический симптом и тем самым скрывала положительные аспекты этого отношения из неосознава­емого страха, что группа ей не поверит и из ревности разрушит эту часть ее жизни, удалось провести коррекцию ее отношений с дочерью. Пациентка впер­вые была в состоянии разрешить своей дочери собственные потребности и притязания. Неосознаваемая динамика ее расщепленного переноса нашла, однако, свое выражение в том, что она относила постепенно проявлявшийся успех лечения за счет прежнего психотерапевта, с которой у нее сохранялись хорошие отношения, в то время как с новым она реактивировала деструктив­но-агрессивные отношения с матерью.

История болезни Ютты и краткое описание ее терапии могут, с моей точ­ки зрения, показать психодинамику нарциссического дефицита, лежащего в основе психосоматического заболевания. В особенности отчетливо выступает деструктивная динамика семейной группы, в которой пациентке была отведе­на роль прокаженной и катализатора агрессии. Отвергаемая матерью и зафик­сированная бессознательным соперничеством между родителями, она стано­вится носителем неосознаваемых деструктивных напряжений в семейной груп­пе. Вся семейная группа подыгрывает ее психосоматическим реакциям – об­стоятельство, которое отчетливо выступает в связи с ее энурезом и менструа­циями. Потребность в отграничении и собственной идентичности подавляет­ся и после отделения от семьи. В конце концов, она прячется в симбиоз со своей дочерью, в котором одновременно отреагирует и скрывает свое симпто­матическое поведение.

Оба примера: пациентка Беата, живущая в 48 лет в симбиотической за­висимости от матери в родительской квартире, и пациентка Ютта, воспроиз­водящая патогенный симбиоз собственного детства в отношениях с дочерью, – демонстрируют значение ранних отношений матери и ребенка для генеза нар­циссического дефицита, который ответствен, по моему опыту, за деструктив­ную динамику психосоматического процесса. В обоих случаях выступает так­же патогенная динамика семейной группы, в которой патогенный симбиоз имеет важную функцию поддержания лабильного равновесия семьи, которо­му постоянно угрожают бессознательные конфликты «здоровых» ее членов.

Обе пациентки – носители симптомов – выражают страх идентичности и бессознательный ее запрет семейной группой. Деструктивную динамику, которую запускает такой интернализованный запрет идентичности, как толь­ко носитель болезни пытается высвободиться из симбиотически застывшей первичной группы, иллюстрирует следующий пример пациентки, психосома­тическое заболевание которой позволяет увидеть тесную связь с суицидаль­ной динамикой и субпсихотическим пограничным синдромом.

Углубляющаяся симптоматика пациентки – предыдущая | следующая – Анна: саморазрушительная защита

Психосоматическая терапия. Оглавление