canada goose femme pas cher Soldes Louboutin Chaussures louboutin outlet uk billig canada goose canada goose tilbud goyard pas cher longchamp bags outlet Monlcer udsalg YSL replica sac louis vuitton pas cher Canada Goose Pas Cher Canada Goose Outlet UK Moncler Outlet uk hermes pas cher Bolsos Longchamp España Moncler Jakker tilbud Parajumpers Jakker tilbud Ralph Lauren Soldes Parajumpers Outlet louis vuitton replica Moncler Jas sale Billiga Canada Goose Jacka Canada Goose outlet Billiga Moncler Doudoune Canada Goose Pas Cher Canada Goose Pas Cher Louboutin Soldes Canada Goose Pas Cher Hemers replica Doudoune Canada Goose Pas Cher prada replica Canada Goose Pas Cher Canada Goose Soldes Doudoune Canada Goose Pas Cher Canada Goose Pas Cher Canada Goose outlet Canada Goose outlet Canada Goose outlet

Роль отца в семейной группе пациента. Отношение отца к детям.

Истории болезни и процесс терапии (продолжение)

Удо: психосоматическое заболевание как реакция на архаическую диффузность идентичности

Пациент Удо, студент факультета психологии в возрасте 21 года, обра­тился к психотерапевту после того, как за три месяца до этого уехал из роди­тельского дома, начав учебу в университете. Он страдал болезненным гной­ничковым поражением кожи, уродовавшим его инфантильное, женственное лицо и кожу всей верхней половины тела. Он жаловался на полную потерю работоспособности, снижение сосредоточенности, депрессию, чувство непол­ноценности и страх общения, исключавший для него сексуальные контакты. После первого полового сношения в возрасте 19 лет развилось воспаление мочевыводящих путей, оказавшееся резистентным к терапии. С пубертатного периода он страдал хроническими запорами, впервые появившимися после тонзиллэктомии. В возрасте 6 лет диагностирована мягкая форма детского паралича, в это же время падение послужило причиной легкого сколиоза.

Он вырос в семье среднего достатка четвертым из пяти детей: две сест­ры, старший и младший братья, появлявшиеся на свет почти ежегодно. Отец – ведущий инженер большого промышленного предприятия, выходец из бед­ной семьи. Пациент описывал его как чрезмерно ориентированного на соци­альный успех трудоголика-одиночку, семейного деспота. Он занимался преж­де всего внешними вешами, своей карьерой, строительством собственною дома, финансирование которого делало необходимой жесткую программу эко­номии на протяжении многих лет, уходом за садом, в котором он в свободное время непрерывно «копался». От детей он требовал прежде всего послуша­ния, порядка и чистоты, большое значение придавая соблюдению внешних приличий и скромности. Более всего он требовал постоянной благодарности за свои усилия. Чувства он не мог ни принять всерьез, ни выразить; к эмоцио­нальным потребностям относился по большей части цинично. Нежности он позволял себе лишь изредка по отношению к дочерям. От сыновей же требо­вал твердости и мужественности, всегда при этом подчеркивая, что они ему «не приятели». Он страдал «чувствительным желудком» после язвы и строго придерживался диеты.

Пациент описывал мать как образец бескорыстия и самопожертвования. В противоположность отцу, она не была обидчивой и злопамятной. Она играла роль своего рода буфера между отцом и детьми. Ее попытки примирения были, однако, по большей части безуспешны. Она ничего не могла возразить отцу, которому боязливо повиновалась, и поэтому «в решающих ситуациях» никогда не становилась на сторону детей. Терпеливо страдая, она пыталась по возмож­ности избегать агрессивных конфликтов. Отношение ее к детям характеризова­ла преимущественно внешняя забота, эмоционально же она была весьма ригид­ной. Она не испытывала эмоциональной привязанности ни к одному из детей, изматывая себя домашним хозяйством и непрерывным наведением порядка и чистоты. Контакт с детьми состоял прежде всего из дрессировки чистоплотнос­ти, пронизанной сильным страхом сексуальности. Все сексуальное и телесно «грязное» было для нее неприемлемо, она избегала всяких разговоров об этом. Пациент никогда не видел своих родителей и сестер в нижнем белье.

Семейная группа в целом была чрезвычайно изолирована. У отца не было друзей, отношения с родственниками были напряженными и формальными. По отношению к внешнему миру господствовала гиперадаптация. Перед со­седями следовало прежде всего демонстрировать предельно корректное пове­дение, предотвращавшее возможные конфликты. Посещений, в том числе со­седских детей, отец не допускал. Он хотел, как говорил пациент, «чтобы его не беспокоили хотя бы в собственных четырех стенах». Климат семейной группы определялся жесткими правилами и требованиями уважения к старшим, чистоты и порядка. Даже мелкие провинности, как, например, разбить чашку, наказывались отцом побоями, причем он, по словам пациента, доводил себя до приступов ярости. Мать, страдавшая от любого проявления агрессии, нака­зывала детей эмоционально холодным обращением и запирала их в случаях непослушания или шалостей. В целом эмоциональная коммуникация была скудной. Были постоянные конфликты с отцом, который всегда был недово­лен поведением детей, делая кого-нибудь из них козлом отпущения и упрекая его в неудачах, неблагодарности или неспособности.

У всех детей позднее отмечалась какая-то симптоматика. У старших сес­тер развивались психосоматические или психотические реакции. Оба брата пациента демонстрировали асоциальное поведение, употребляли наркотики, зарабатывая на жизнь наркобизнесом и сутенерством. Старший брат уже в возрасте 9 лет пытался разными способами покинуть родительский дом. При­воды в полицию и штрафы оставляли его безразличным. В 15 лет он стал ал­коголиком и вступал в шумные ссоры с отцом, что со страхом воспринима­лось остальными членами семьи. Мать уходила от скандалов бегством в до­машнюю работу. Когда оба брата пациента покинули родительский дом, что­бы играть в музыкальном ансамбле, у нее были депрессии, психосоматичес­кие приступы слабости, угрозы самоубийства.

Пациент реагировал на деструктивный климат семейной группы отчет­ливым замедлением развития. Он часто болел, за ним ухаживали мать и стар­шая сестра, бравшая на себя материнские функции. Он чувствовал себя не­полноценным по сравнению с товарищами по играм. Соперничества с брать­ями он избегал, оставаясь в основном дома, где играл в одиночестве.

Его отношение к отцу определялось боязливым восхищением. Покорно­стью он пытался завоевать поощрение отца, соперничая с сестрами, более успешными в этом. Позже он стал любимчиком отца, который, однако, на­смешливо относился к его пассивности и потребности в нежностях.

Вялотекущее саморазрушение – предыдущая | следующая – Страх сексуальности

Психосоматическая терапия. Оглавление

Яндекс.Метрика