canada goose femme pas cher Soldes Louboutin Chaussures louboutin outlet uk billig canada goose canada goose tilbud goyard pas cher longchamp bags outlet Monlcer udsalg YSL replica sac louis vuitton pas cher Canada Goose Pas Cher Canada Goose Outlet UK Moncler Outlet uk hermes pas cher Bolsos Longchamp España Moncler Jakker tilbud Parajumpers Jakker tilbud Ralph Lauren Soldes Parajumpers Outlet louis vuitton replica Moncler Jas sale Billiga Canada Goose Jacka Canada Goose outlet Billiga Moncler Doudoune Canada Goose Pas Cher Canada Goose Pas Cher Louboutin Soldes Canada Goose Pas Cher Hemers replica Doudoune Canada Goose Pas Cher prada replica Canada Goose Pas Cher Canada Goose Soldes Doudoune Canada Goose Pas Cher Canada Goose Pas Cher Canada Goose outlet Canada Goose outlet Canada Goose outlet

Чувство вины за сексуальные потребности. Переживание пациентом чувства вины из-за собственной сексуальности.

Истории болезни и процесс терапии (продолжение)

В возрасте 6 лет с началом занятий в школе он с тревогой воспринял необходимость отделения от дома. У него обнаружили легкую форму детского паралича, который лечили у гомеопатов, для чего часто приходилось ездить на прием в центр города. Эти поездки вместе с матерью вызывали у него силь­ную тревогу. Причину обращения к врачу ему не объяснили. В это же время на фоне обшей дискоординации моторики в результате падения образовался лег­кий сколиоз.

Из-за сильного страха перед окружающими в школе он оставался изоли­рованным. Он тяготился трудностями учебы, считался погруженным в мечта­ния и не участвовал в играх со сверстниками, считая, что не дорос до них. Из- за плохой успеваемости он вынужден был сменить школу и там добился более высокого положения в силу своих трудовых навыков, которые хвалил отец (он любил мастерить). В конце концов, он стал в семье примером интеллектуаль­ности. Отец приводил его в пример братьям, но связывал похвалу с новыми требованиями. Он хотел, чтобы пациент надзирал за братьями и контролиро­вал их. Агрессивные попытки пациента уклониться от этого подавлялись, что сопровождалось насмешками над его мягкотелостью и подчиняемостью.

Физическая недоразвитость была причиной чувства собственной непол­ноценности при запоздалом наступлении пубертата. Он страдал от запаздыва­ния ломки голоса, подвергался насмешкам из-за детскости речи. Тем не ме­нее, благодаря техническим навыкам и тому, что он примкнул к доминирую­щим одноклассникам, в школе ему удалось занять уважаемое положение. Друж­бу же он заводил с более слабыми, которыми командовал, терроризируя своим техническим превосходством. Враждебный к сексуальности характер воспи­тания привел к тому, что мастурбации сопровождались сильным чувством вины Он боялся стать слабоумным, если не удастся покончить с этим, что в особен­ности пугало его, поскольку интеллект был единственным средством обеспе­чить признание и похвалу окружающих. В 16 лет появились прыщи, которые он считал последствием онанизма.

Стыдясь своей неуклюжести и агрессивного соревнования, он избегал спортивных занятий со сверстниками. Несмотря на это, после двухлетнего участия в музыкальном ансамбле ему удалось прийти к удовлетворительному отношению к своим физическим данным. Благодаря детскому, женственному облику, подчеркивавшемуся длинными волосами, он вдруг стал звездой, кото­рой восхищались. Какое-то время он был центром танцевальных вечеров, ему нравилось быть на виду. В то время, как прежде, он страдал от отсутствия подруги (ему нравилась девушка, которую он считал недоступной), теперь он смог установить отношения с другой, с которой все же расстался, не сумев преодолеть свои сексуальные страхи.

Отец предостерегал его от появления внебрачных детей, цинично заяв­ляя, что с женщиной ложатся в постель, лишь когда не находят, о чем гово­рить. Это усилило чувство вины пациента из-за своих сексуальных потребно­стей. Чувствуя сексуальные потребности в отношениях с подругой, он вос­принимал себя неудачником, который слишком глуп, чтобы быть интересным собеседником, и защищался от этого страха, демонстративно изображая от­сутствие интереса. Легче становилось, лишь когда он мог утешать плачущую подругу. После отчаянно-драматического разрыва отношений с подругой у него развилась сильная депрессия. Он полностью ушел в себя, отказался от роли звезды, над которой посмеивался отец, и постоянно возвращался к утрачен­ным успехам в своих мечтах.

Одновременно усилились гнойничковые высыпания, распространивши­еся на верхнюю половину тела и ставшие предметом постоянной озабоченно­сти, в том числе со стороны матери. При этом он страдал оттого, что не мог говорить о своем онанизме, сопровождавшемся сильным чувством вины, ко­торый он считал причиной кожной патологии. Он говорил, что мать заботи­лась лишь о его чистоплотности, проблемах с умыванием и внешним уходом за кожей и считал, что ее не следует отягощать своим чувством вины, одино­чеством и страхом.

Его сильный страх идентичности обострился, когда по окончании шко­лы встал вопрос о выборе профессии. Отец хотел, чтобы он поступил в тех­нический вуз и тоже стал инженером. Пациент же боялся не справиться с этим. Его технический интерес служил прежде всего обеспечению парци­альной коммуникации с отцом и получению его благоволения. Учеба же пред­ставлялась ему безнадежно непреодолимой трудностью и означала к тому лее окончательный отказ от сценической деятельности, которая какое-то время помогала ему компенсировать архаический нарциссический дефицит. Под давлением отца он поступил в институт, но незадолго до начала занятий сло­мал ногу и поэтому не смог начать учебу. Уже с началом занятий в школе он ответил тяжелой травмой (падение с последовавшим сколиозом) на сильный страх предстоящего расставания с родительским домом, что позволило ему очень долго не ходить в школу. Сейчас же, к великому разочарованию отца, он решил стать психологом. Этому способствовало то, что он прочел ряд книг по психологии, после чего проникся уверенностью, что лишь психо­аналитическое лечение может помочь ему справиться со своими конфликта­ми, страхом и зависимостью.

Полгода в тяжелой борьбе он пытался добиться взаимопонимания с ра­зочарованным отцом, который считал, что в компьютерный век изучение чувств является бессмысленной и опасной роскошью, и который реагировал на по­пытки сына «анализировать» его с помощью почерпнутых из книг психологи­ческих терминов возмущением и возрастающей агрессией. У матери эти спо­ры вызывали сильную тревогу, она пыталась все сгладить и, когда это не уда­лось, перенесла тяжелый сосудистый криз, который лишь усилил агрессию отца и чувство вины у сына.

После удавшегося, наконец, ухода от родителей (отец ответил на это ра­зочарованным уходом в себя) спор переместился на финансовый уровень. Сын угрожал подать на отца в суд за невыполнение финансовых обязательств пе­ред ним, отец настаивал на том, чтобы пациент оплачивал поначалу свое обу­чение из собственных накоплений. В письме он упрекал сына одновременно как за то, что тот оставил семью, так и за то, что долгие годы он был обузой для семьи. Он обвинял его в болезнях матери, подчеркивая при этом, что оба родителя, наконец, впервые хорошо почувствовали себя после его ухода. Тут же он требовал, чтобы пациент разыскал своих братьев и направил бы их на правильный путь.

На это больной, который поначалу воспринимал свой уход из дома как большой успех, реагировал снижением работоспособности. Усилились кож­ные симптомы, тревога и моторная дискоординация. В мысленных разгово­рах с самим собой и фантазиях он постоянно спорил с отцом, упрекал его и пытался оправдаться. Наконец, усилившиеся депрессия, бессонница, наруше­ния сосредоточения и кожные симптомы стали причиной обращения к врачу.

Удо: реакция на архаическую диффузность идентичности – предыдущая | следующая – Динамика переноса в группе

Психосоматическая терапия. Оглавление

Яндекс.Метрика