canada goose femme pas cher Soldes Louboutin Chaussures louboutin outlet uk billig canada goose canada goose tilbud goyard pas cher longchamp bags outlet Monlcer udsalg YSL replica sac louis vuitton pas cher Canada Goose Pas Cher Canada Goose Outlet UK Moncler Outlet uk hermes pas cher Bolsos Longchamp España Moncler Jakker tilbud Parajumpers Jakker tilbud Ralph Lauren Soldes Parajumpers Outlet louis vuitton replica Moncler Jas sale Billiga Canada Goose Jacka Canada Goose outlet Billiga Moncler Doudoune Canada Goose Pas Cher Canada Goose Pas Cher Louboutin Soldes Canada Goose Pas Cher Hemers replica Doudoune Canada Goose Pas Cher prada replica Canada Goose Pas Cher Canada Goose Soldes Doudoune Canada Goose Pas Cher Canada Goose Pas Cher Canada Goose outlet Canada Goose outlet Canada Goose outlet

Неосознаваемый запрет идентичности в семейной группе пациентки. Симбиотическая связь семейной группы.

Истории болезни и процесс терапии (продолжение)

Она обратилась сначала к интернисту в связи с сосудистыми нарушени­ями, а после вывиха стопы – к психотерапевту, когда не могла уже бороться с депрессиями и суицидными тенденциями. Больше всего она боялась, что се­мья может что-то узнать о терапии и упрекать ее в этом.

Она была включена в терапевтическую группу. Когда в ходе интенсив­ной динамики переноса она все более идентифицировала семью с группой, ее охватила возрастающая тревога. Она чувствовала, что группа преследуете, и эмоционально полностью ушла в себя. Суицидные тенденции резко усили­лись, что вызвало необходимость кратковременной госпитализации. Лишь постепенно, в ходе постоянных посещений врача удалось восстановить пре­рванную коммуникацию.

Наконец, пришлось пригласить мать, чтобы смягчить постоянную тре­вогу и чувство вины пациентки, установить между ними доверительные отно­шения и добиться у матери признания целесообразности терапии. Мать при­ехала. На просьбу дочери дать ей свободу и право самостоятельно устраивать свою жизнь она реагировала обидой. Она возбужденно подчеркивала, что кон­троль поведения пациентки есть выражение любви и заботы, что в семье все всегда держались друг за друга. Тем не менее, она обещала оставить дочь в покое, не требовать от нее постоянных писем и визитов. Мать и дочь помири­лись. Но в дальнейшем посыпались письма из дома с выражением тревоги всей семьи. Появился родственник – врач, чтобы навести порядок и серьезно упрекать больную за ее поведение.

Суицидные тенденции пациентки снова усилились. Мать, приглашенная для повторного посещения, на сей раз демонстрировала открыто отвергающую и враждебную установку к лечению, утверждая, что оно портит отношение до­чери к ней и к тому же явно не помогает. Бросалось в глаза, что при всех встре­чах с врачами мать вообще не отвечала на вопросы о самоубийстве сына, проис­шедшем лишь год назад, игнорируя также суицидные тенденции пациентки. Она говорила, что дочери надо всего лишь соблюдать правильный режим питания, сна и работы и принимать назначенные интернистом лекарства. Если она сама не в состоянии это делать, ей надо прервать учебу и вернуться домой.

Примечательным для симбиотической связи этой семейной группы и зап­рета идентичности в ней является письмо, полученное пациенткой из-за грани­цы от бабушки, когда та узнала от матери о лечении. Поздравляя пациентку с днем рождения, она писала: «Я не могу тебе помочь, ты попала не в те руки. Твой дедушка был специалист по нервным болезням, и я тоже кое-что в этом понимаю. Он никогда не стал бы портить отношения матери с дочерью, в осо­бенности в такой семье, как наша, где каждый предан друг другу и хочет добра. Мать – это центр семьи, к ней все тянутся, она все несет на своих плечах». Труд­ности пациентки она объясняла следующим образом: «По моему мнению, глав­ная твоя беда в том, что ты потеряла веру в Бога. Лишь в ней ты обретешь мир. Не позволяй навязывать себе то, что тебе не подходит. Это лечение, направлен­ное против матери, есть самое идиотское и сатанинское, о чем я когда-либо слы­шала». Вместо этого она рекомендовала пациентке принимать шалфей.

В этом письме бабушки особенно отчетливо выступает феномен неосоз­наваемого запрета идентичности, доминировавший в семейной группе. Эмо­циональные конфликты считаются следствием утраты веры, адекватным сред­ством от конфликта идентичности является шалфей, в то время как психотера­пия, поддерживающая потребность пациентки в автономии, воспринимается исключительно как агрессия против матери, как нечто «сатанинское».

На письмо бабушки пациентка реагировала значительным усилением .Чувства вины. Лишь когда мать при своем втором посещении открыто загово­рила о пренебрежении к потребностям своей дочери, чувство вины исчезло. Пациентка смогла понять, что мать заботилась, собственно, не о ней. Впервые она смогла прочувствовать свое право принадлежать к терапевтической груп­пе и постепенно начала предпринимать самостоятельные шаги. По мере того, как она получала доступ к группе и воспринимала ее помогающей и менее угрожающей, она находила также доступ к самой себе.

Разрушительная динамика интернализованного запрета идентичности семейной группы, которая отвергает каждый шаг пациентки к автономии и самостоятельности и уже вызвала самоубийство брата, отчетливо выступила также как основа психосоматики пациентки. С раннего детства она страдала кожной патологией, которая, как известно, указывает на дефицитарные отно­шения с матерью в раннем детстве, на недостаток телесной и эмоциональной близости с ней. Это было затем постоянным предметом озабоченных разгово­ров между матерью и дочерью, использования все новых кремов. То, что это – извращенная форма материнской заботы, явствует из того, что когда мать при­ехала в связи с острой угрозой суицида дочери, она привезла с собой мази, кремы и ультрафиолетовый облучатель, но была не в состоянии даже принять к сведению наличие опасности самоубийства.

В грудном возрасте (мать кормила ее искусственно и строго по плану) пациентка перенесла тяжелые расстройства пищевого поведения и диарею. Мать относила это за счет недостаточности питания и пы талась витаминными препаратами устранить психосоматическую реакцию, которой ребенок реаги­ровал на эмоциональную холодность матери. В возрасте двух лет после тяже­лой ангины впервые появились нарушения моторики, диагностированные как хореатические последствия инфекции и также леченные лишь медикаментоз- но. С тех пор сохранялись расстройства координации конечностей..В семье же за то, чтф она спотыкается и падает, ее дразнили «увальнем», в переломах обвиняли «слишком мягкие кости». Тяжелая топающая походка, которая была вызвана дискоординацией, принесла ей в семье кличку «слон», эмоциональ­ная же неуверенность в себе вообще осталась непонятой.

Анна: саморазрушительная защита – предыдущая | следующая – Психодинамика симптоматического поведения

Психосоматическая терапия. Оглавление

Яндекс.Метрика