canada goose femme pas cher Soldes Louboutin Chaussures louboutin outlet uk billig canada goose canada goose tilbud goyard pas cher longchamp bags outlet Monlcer udsalg YSL replica sac louis vuitton pas cher Canada Goose Pas Cher Canada Goose Outlet UK Moncler Outlet uk hermes pas cher Bolsos Longchamp España Moncler Jakker tilbud Parajumpers Jakker tilbud Ralph Lauren Soldes Parajumpers Outlet louis vuitton replica Moncler Jas sale Billiga Canada Goose Jacka Canada Goose outlet Billiga Moncler Doudoune Canada Goose Pas Cher Canada Goose Pas Cher Louboutin Soldes Canada Goose Pas Cher Hemers replica Doudoune Canada Goose Pas Cher prada replica Canada Goose Pas Cher Canada Goose Soldes Doudoune Canada Goose Pas Cher Canada Goose Pas Cher Canada Goose outlet Canada Goose outlet Canada Goose outlet

Динамика переноса в поведении пациента. Восприятие пациентом собственной динамики переноса.

Истории болезни и процесс терапии (продолжение)

В больничной изоляции – дело было незадолго до рождества – потерю своей группы, служившей ему внешним вспомогательным средством стаби­лизации и отвлечения, пациент среагировал быстрой психотической дезин­теграцией. Развились страхи и идеи отношения, определявшие собой его ран­нее детство. Из-за растерянности врачей, интересовавшихся лишь его органи­ческими симптомами, и поверхностного, рутинного ухода возникло тревож­ное ощущение, что его все покинули, кульминировавшее в рождественскую ночь открытой психотической реакцией. У него было бредовое представле­ние, что он гомункулус, выведенный из реторты, и что врачи знают об этом. Казалось, что за ним постоянно наблюдают через встроенную в палату телека­меру и собираются отравить лекарствами.

В страхе он просил психотерапевтов о помощи и ежедневно приходил из больницы для индивидуальной психотерапии, которая велась неформально. Зачастую сеансы длились лишь 15 минут. Артрит исчез, когда он почувство­вал, что психотерапевт относится к нему с пониманием. Он понял, что артрит был соматическим криком о потребности в хорошем психоаналитическом пи­тании. На одном из этих терапевтических занятий он вспомнил о том, что уже ребенком думал, что его создали искусственным образом. В последующие годы он об этом совершенно забыл.

В бредовом переносе у него было чувство, что я и мои сотрудники знаем о содержании его бредовых представлений и наблюдаем за ним. Он вспомнил также о детском страхе, что его отравят. Тогда он думал, что мать в сговоре с другими членами семьи наблюдает за ним с помощью соответствующих техни­ческих средств. Непосредственно после этого он говорил, что в ожидании нача­ла сеанса у него появляется сильное чувство внутреннего холода, исчезающее лишь в ходе сеанса. Одновременно он вспомнил о враждебном отношении родителей к сексу, об их предупреждениях, угрозах и запретах. Он высказывал желания смерти родителей и реагировал на это тревогой и сильным чувством вины. Вспоминая об этом, он дрожал всем телом и был близок к обмороку.

Теперь он мог говорить также о чувстве вины, испытывавшемся в связи с сексуальными желаниями и фантазиями. Он сообщал, что незадолго до гос­питализации пытался избавиться от своей депрессии и тревоги с помощью сексуально-мазохистских игр в своем общежитии, игр со связыванием, биче­ванием, показом порнофильмов и наблюдением сексуального акта. Чувство вины, испытываемое им в связи с этой сексуальной активностью, о которой он умалчивал в терапевтической группе, несомненно участвовало в усилении его соматических симптомов.

Постепенно пациенту, получавшему сначала по 5, затем по 4 сеанса ин­дивидуальной терапии в неделю, удалось преодолеть недоверие к терапевтам и распознать динамику переноса в своем поведении. Наконец, он рассказал о сне, в котором были видны нарушенные отношения с матерью в их связи с его психосоматической реакцией.

«Я гулял вместе с родителями. Мы шли мимо луга, вдоль которого слева внизу была натянута проволока с маленькими иголками и крючками внизу. Наверху стоял грубый, глупый, скверно одетый старый крестьянин. На прово­локу были нанизаны сначала шляпа, затем овца и кролик, у которых проволо­ка шла через рот и заднепроходное отверстие. Крестьянин привел проволоку в движение, после чего шляпа пошла вперед, к иголкам, за ней побежала овца и затем кролик, который или сам бежал, или его тянули проволокой, теперь уже не знаю. Во всяком случае, овца хотела добраться до шляпы, а кролик до вы­мени овцы. Я не знаю уже, были ли у овцы внутренности разодраны крючка­ми, когда она добралась до шляпы. Во всяком случае, с кроликом это про­изошло. Хотя он истекал кровью, он пытался из последних сил дотянуться до вымени овцы и сосать молоко. Я был в ужасе при виде этого, негодуя на мучи­теля животных. Моим родителям это было все равно, а моя мать постоянно чесала свою левую грудь и двигалась взад-вперед».

Анализ сна, проведенный с помощью ассоциаций пациента, показал в динамике переноса психогенез психосоматического расстройства как в отно­шении повреждения «внутренней кожи» в форме гастрита, так и в отношении наружных кожных высыпаний. В переносе он, как и в отношениях с матерью, чувствовал, что никогда не получал достаточно материнского молока и внеш­ней теплоты. Он понял, что сам является этим кроликом, что при каждом дви­жении, которым он стремится к вымени овцы, то есть материнской груди и олицетворяемому овечьим мехом теплу материнского тела, разрывает себя внутри крючьями проволоки, которой он связан с овцой. Он понял отрица­тельную реакцию материнской груди, которая в сновидении перемещается взад- вперед вместе с безразличной матерью, и вспомнил в этой связи рассказ мате­ри о том, что его рано перестали кормить грудью. Чем больше кролик старает­ся, тем сильнее его боли и тем больше он истекает кровью. Он сказал, что это чувство разрывания колючками изнутри было особенно сильным, когда он требовал тепла, дружбы и понимания в отношениях, но не был способен вы­разить эту потребность. Тогда каждый раз он боялся, что другой человек без­различно отвернется – переживание, которое для него связано с ужасным стра­хом, поскольку он не может вынести расставания.

В интересующейся лишь шляпой овце из сновидения он узнал мать, веч­но занятую лишь внешними делами. И колючая проволока показалась ему пу­повиной, ставшей орудием пытки: символическое изображение его симбиотической зависимости от матери. По поводу безразличия, с которым родители воспринимали сцену из сна, ему пришло в голову, что они всегда поверхност­но воспринимали и отвергали его страхи, фантазии, его озноб и отчаянное стремление получить тепло и контакт, заявляя, что ему «не надо притворять­ся». Это была, так сказать, вербальная формула бессознательного запрета иден­тичности, постоянно выражаемого пациенту в поведении родителей.

Затем с сильным потрясением он узнал в сновидении изображение свое­го восприятия терапевтической ситуации. В безразличных родителях он узнал группу, отвергавшую и не понимавшую его, но также и обоих психотерапев­тов, проводивших с ним индивидуальную терапию с начала психотического эпизода. Сильная деструктивная агрессия, угрожавшая ему в психотерапии, проявилась в фигуре скверно одетого старого крестьянина, дергаюшего про­волоку и мучающего животных. В нем он узнал психотерапевта, но также и самого себя. Эта деструктивная агрессия при одновременной симбиотичес­кой зависимости и неспособности к отграничению от интернализованных объектов, воспринимаемых враждебными, все более выступала как решаю­щая конфликтная констелляция. Он воспринимал каждое предложение тера­певтического альянса как экзистенциальную угрозу и нападение на свою ин­теллектуальную и психосоматическую фальшивую идентичность. Он мучил­ся постоянными сомнениями, может ли он доверять лечению и врачам. При этом он колебался между соматическим и психотерапевтическим лечением и пытался столкнуть одно с другим.

Так, например, во время пребывания в стационаре ему удалось вовлечь в свое поведенческое отреагирование лечащих врачей и четырех пациентов кли­ники. Врачу отделения сначала он жаловался на свои страхи, переведя затем разговор на ее собственные психические конфликты и в конце концов убедив обратиться ко мне за психотерапевтической помощью. С лечащим врачом он обсуждал медицинские и общественные проблемы. Он добился доступа к своей истории болезни и с некоторой компетентностью следил за данными обследова­ния. Когда врачи не смогли обнаружить предполагавшуюся органическую при­чину его заболевания, он начал сомневаться в их способностях, реагируя при этом упоминавшейся психотической реакцией. Позже его перевели в другую больницу, где новые врачи развивали новую теорию генеза его расстройств, ко­торую он подвергал сомнению, ссылаясь на формулировки прежних специали­стов. В то время как он отстаивал перед больничными врачами психогенное происхождение заболевания, на психотерапии он утверждал, что заболевание имеет органическую природу. Он пытался натравить терапевтов друг на друга, жалуясь каждому из них с глазу на глаз на то, что другой его не понимает.

Когда он был, наконец, в состоянии постепенно распознать архаическую переносную динамику своего поведения и в индивидуальной терапии, которую продолжил после выписки из больницы, начал принимать терапевтический аль­янс, возникло выраженное поведенческое отреагирование. Создавая все новые трудности, он пытался постоянно держать врачей в озабоченности и напряже­нии, подвергая испытанию реальность и надежность терапевтического альянса. Его психосоматическая симптоматика и деструктивное отреагирование посте­пенно снизились, когда удалось сделать наглядными бессознательную амбива­лентность пациента, его конфликт между архаической потребностью в зависи­мости и стремлением к отграничению и автономии в терапевтической ситуа­ции, и тем самым обеспечить эмоциональный инсайт на этот конфликт и прора­ботку связанной с ним архаической деструктивной агрессии.

Конфронтация между пациентом и группой – предыдущая | следующая – Деструктивная психодинамика нарциссического дефицита

Психосоматическая терапия. Оглавление

Яндекс.Метрика