canada goose femme pas cher Soldes Louboutin Chaussures louboutin outlet uk billig canada goose canada goose tilbud goyard pas cher longchamp bags outlet Monlcer udsalg YSL replica sac louis vuitton pas cher Canada Goose Pas Cher Canada Goose Outlet UK Moncler Outlet uk hermes pas cher Bolsos Longchamp España Moncler Jakker tilbud Parajumpers Jakker tilbud Ralph Lauren Soldes Parajumpers Outlet louis vuitton replica Moncler Jas sale Billiga Canada Goose Jacka Canada Goose outlet Billiga Moncler Doudoune Canada Goose Pas Cher Canada Goose Pas Cher Louboutin Soldes Canada Goose Pas Cher Hemers replica Doudoune Canada Goose Pas Cher prada replica Canada Goose Pas Cher Canada Goose Soldes Doudoune Canada Goose Pas Cher Canada Goose Pas Cher Canada Goose outlet Canada Goose outlet Canada Goose outlet

Психофизиология и биохимия. Необходимость связать психоанализ и психофизиологию

Психобиологическая дилемма: психофизиология

Эволюция взглядов такого автора, как Гилл, особен­но интересна. Когда-то Гилл возлагал большие надеж­ды на сближение между психоаналитиками и психолога­ми-экспериментаторами. Его работа о гипнозе, написан­ная в сотрудничестве с Маргарет Бренман, представ­ляет собой попытку построить метапсихологическую теорию гипнотических феноменов путем синтеза эго-психологии и экспериментов с сенсорной депривацией. Он определял гипноз как регрессию на службе «я» (Gill, Brenman, 1959).

В таком же духе он осуществил в сотрудничестве с Прибрамом переоценку в свете достижений современной физиологии основных гипотез, сформулированных Фрейдом в его труде «Проект научной психологии». По ряду причин эта работа не была издана в свое время и увидела свет лишь недавно (Pribram, Gill, 1976). Между тем за это время Гилл стал одним из самых горя­чих приверженцев клинической теории. Поэтому, хотя оба автора согласны друг с другом в том, что современ­ные исследования в области нейрофизиологии подтвер­ждают некоторые из выдвинутых Фрейдом постулатов, выводы, которые они делают из этого факта, различ­ны: «Мы придерживаемся разных взглядов в вопросе о том, настало ли уже время для сближения между психоанализом, экспериментальной психологией, нейро­физиологией и нейрохимией, — пишут они. — Точнее, наши расхождения относятся к тому, наступит ли когда-нибудь такое время, или же эти дисциплины, представляющие разные уровни исследования и объяс­нения — одна в сфере значений и смыслов, другие в области естественных наук,— с неизбежностью осуж­дены на отдельное существование. По мнению Гилла, психоанализ должен продолжать свой путь в одино­честве, и его следует очистить от метапсихологического элемента, относящегося к естественным наукам; Прибрам же со своей стороны выражает надежду, что психоанализ вернется в круг упомянутых наук. Он полагает, что, несмотря на все разногласия, его пози­ция и позиция Гилла не являются действительно и на­долго несовместимыми; Гилл же считает их совер­шенно непримиримыми».

В конкретном плане это означает, что Прибрам считает возможным как установление сотрудничества между исследователями и практиками, которые придер­живаются принципов этих двух дисциплин, так и достижение значительных успехов в этой области. Ней­рофизиология, утверждает он, пережила настоящую ре­волюцию после 60-х годов, и, вероятно, станет возмож­ным изучение мозгового субстрата некоторых бессозна­тельных процессов  (Pribram, 1977).

В том же духе рассуждает и Шеврин, являющийся одновременно психоаналитиком и нейрофизиологом; он считает, что, если психоанализ ограничится изучением только  аналитической  ситуации,  отказываясь  как  от концепций классической физиологии, так и от достиже­ний нейрофизиологии и биологии, он превратится «если не в корабль безумцев, то уж по крайней мере в корабль чудаков,  запутавшихся  в  тенетах  своей собственной практики»   (Shevrin, 1976). В той же работе он дает обзор исследований в области нейро­физиологии, содержащих, с его точки зрения, конкрет­ные данные, полезные для понимания феноменов бессознательного: он приводит, в частности, различные исследования по изучению подпорогового восприятия, внимания, stopped retinal images1, бинокулярное соревнование и т. п.

Как следует расценивать эти споры? Понятно, что Гилл, находившийся в плену эго-психологии, восстал против концептуальной узости этой теории, которая не оказывала ему никакой помощи в повседневной практике, и обратился к другим направлениям. Очевид­но, что знание, например, того факта, что сновидение связано с фазой парадоксального сна, вовсе не обя­зательно помогает врачу понять психологическое значение сновидений его пациента. Именно на это указывал Фишер  (1965) в ходе дискуссии с рядом нейрофизиологов, которые отрицали наличие какого-либо психологического значения сновидений. Демент (1964), напри­мер, высказал предположение, что сон со сновидениями выполняет биохимическую функцию: он очищает нерв­ную систему от «эндогенных метаболитов», появляю­щихся в процессе ее деятельности.

Однако, возражает Фишер, «даже допустив, что сои со сновидениями (REM sleep2) носит по преиму­ществу физиологический и биохимический характер, мы не решаем вопроса о роли сопутствующей ему психичес­кой деятельности, которую нельзя свести просто к лежащим в ее основе соматическим и психохимическим процессам. И слова Кетти, сказанные по поводу памя­ти — а именно что когда-нибудь мы сумеем создать биохимию памяти, но ни в коем случае не биохимию воспоминаний, — в равной мере справедливы и по отношению к функции сновидений» (Fisher, 1965). Точно так же как знание того факта, что потребление некоторого количества калорий необходимо для орга­низма, не объясняет нам, почему одни предпочитают икру, а другие — паштет из гусиной печенки 3.

И все же несомненно, что человеческое желание имеет биологические детерминанты и ограничения и что эволюция концептуальных моделей в психофизиологии и биологии не может не оказывать влияния на наше по­нимание психологических механизмов бессознательно­го. Было бы искусственным проводить непереходимую грань между науками о человеке и науками о природе. И, возможно, Фрейд не смог бы создать понятие свобод­ной ассоциации, если бы он не располагал анатоми­ческой схемой нервной системы, представленной в виде совокупности связанных между собой нейронов. И точ­но так же вполне вероятно, что, если будут сделаны крупные открытия в области психофизиологического аспекта памяти, это неизбежно скажется на нашем по­нимании бессознательного, поскольку оно определяется прежде всего как совокупность следов памяти. Разуме­ется, желание никогда не удастся свести к психохимиче­ским формулам, но мы думаем, что выдвинутая Гиллом идея абсолютной дихотомии между клинической и нейрофизиологической теориями слишком категорична. Мы согласны с Прибрамом в том, что необходим постоянный диалог между этими двумя дисциплинами, который послужит их взаимному обогащению4.

Возникает и другой вопрос: достаточны ли наши нынешние знания в области физиологии для того, чтобы дать нам представление о сложности процессов бессознательного. В этом отношении Прибрам настроен довольно оптимистически. Стремясь, однако, во что бы то ни стало навести мост между этими двумя областями, можно легко скатиться к механистическим, редукцио­нистским представлениям о психическом5.


__________________________________________________

 

1 Статичные сетчаточные образы  (англ.). — Прим. ред.

2 Rapid eye movements sleep – сон с быстрыми движениями глаз  (англ.). Прим. ред.

3 Хотя здесь могут игран, роль также и чисто физиологи­ческие факторы: больному с гипогликемией хочется сахара.

4 В  личной  беседе Прибрам сказал мне, что, по его мнению, гипноз представляет собой  исключительно благоприятную научную область для такого сотрудничества, и поэтому в дальнейшем, когда он закончит изучение приматов, которыми занят в настоящее время,  и перейдет к изучению человеческих феноменов, он намерен работать именно в этом направлении.

5 Интересно проследить, как проблема отношения между биологическим и психологическим освещалась в работах советских авторов,   В уже цитированной нами статье, озаглавленной «Моцарт психологии», американский психолог Тулмин  подчеркивает важную роль, которую играли в этой области идеи Л. С.  Выготского и его учеников. Выготский, родившийся в 1896 г., первоначально занимался литературоведением, а затем посвятил себя психологии и медицине. В   работах   по   детской   психологии   он   всегда   стремился   связать данные о физиологии нервной системы с достижениями гуманитарных наук. Он показал, что ни созревание нервной системы, ни воздействие окружающей среды, взятые отдельно,  не достаточны  сами  по себе для объяснения развития ребенка и что последнее является резуль­татом взаимодействия этих различных факторов. Деятельность Выготского оборвалась очень рано, но ее влияние ощущается до сих пор, несмотря на некоторый застой, наблюдавшийся в 50-х годах. Ряд советских ученых в последние 20 лет  продолжали  следовать  по проложенному  Выготским   (1968, 1956) пути междисциплинарных исследований (психология, невроло­гия, лингвистика). В этой связи Тулмин подвергает суровой критике чрезмерную   специализацию   американских   исследований,   которая нередко приводит к слишком узким и упрощенным представлениям. В качестве примера он ссылается на позиции Скиннера и Хомского, первый из которых считает, что все можно объяснить обусловлива­нием, а второй сводит язык к совокупности закрепленных в генети­ческом коде структур.

Психобиологическая дилемма: эго-психология – предыдущая  |  следующая – Будущее гипноза

Л. Шерток. “Непознанное в психике человека”.  Содержание.

Яндекс.Метрика