canada goose femme pas cher Soldes Louboutin Chaussures louboutin outlet uk billig canada goose canada goose tilbud goyard pas cher longchamp bags outlet Monlcer udsalg YSL replica sac louis vuitton pas cher Canada Goose Pas Cher Canada Goose Outlet UK Moncler Outlet uk hermes pas cher Bolsos Longchamp España Moncler Jakker tilbud Parajumpers Jakker tilbud Ralph Lauren Soldes Parajumpers Outlet louis vuitton replica Moncler Jas sale Billiga Canada Goose Jacka Canada Goose outlet Billiga Moncler Doudoune Canada Goose Pas Cher Canada Goose Pas Cher Louboutin Soldes Canada Goose Pas Cher Hemers replica Doudoune Canada Goose Pas Cher prada replica Canada Goose Pas Cher Canada Goose Soldes Doudoune Canada Goose Pas Cher Canada Goose Pas Cher Canada Goose outlet Canada Goose outlet Canada Goose outlet

Диалогический контакт в психологическом консультировании. Нарушение психотерапевтических отношений и диалогического контакта

Психологическое консультирование: опыт диалогической интерпретации (продолжение)

Поэтому, сидя в кабинете у психолога, клиент всякий раз вынужден совершать ответственный выбор: идти ли на установление истинного положения вещей или не идти, идти ли на обнаружение какого-то более значимого, эмоционально насыщенного плана своей жизни или нет, говорить всерьез или говорить не всерьез. В этом моменте он свободен.

Таким образом, особенности диалогической интенции клиента (ее наличие или отсутствие) непосредственно влияют на сам характер его взаимоотношений с консультантом. В той мере, в какой последний чувствует эту незавершенность и внутреннюю неопределенность клиента — его решимость или нерешительность в данный момент, в той мере он способен содействовать его самораскрытию и поиску истины о себе самом. Если же, наоборот, психолог глух к этому, то он может своими реакциями невольно блокировать и закрывать для клиента выход к каким-то более подлинным смыслам.
Надо сказать, что в ситуации консультативного приема помешать самораскрытию клиента (при его известной амбивалентности) очень легко. К этому располагает сама инерция консультирования как такового: к психологу пришли, ему задали вопросы, поделились с ним проблемами, и он, собственно, должен по ним человека проконсультировать. Уже в самом этом слове как бы подразумевается такая степень профессиональной активности психолога, что ее вполне достаточно, чтобы «закрыть» и «запереть» любого сомневающегося клиента. Но ведь именно это сомнение, амбивалентность и делают его клиентом, поскольку не будь их, то, как правило, не было бы и нужды в психологической помощи. Поэтому «закрыть» клиента нетрудно, но это будет означать «закрытие» возможности его свободного самоопределения в данной консультативной ситуации (с данным консультантом).

Сопоставляя практику различных школ и направлений психотерапии и консультирования, можно найти как бы некоторый универсальный психологический механизм или принцип — мы называем его принципом молчания (или, если более специфично, принципом психотерапевтической фрустрации), который в той или иной форме и степени присутствует в основных, известных нам школах психотерапии и консультирования и вполне соотносим с их теоретической и практической зрелостью.

В рамках психоаналитической традиции, например, данный принцип реализуется в представлении о психотерапевте как о зеркале, предписывающем ему в любом случае воздерживаться от ответа на запрос [4]. Психоаналитик ни в коем случае не должен отвечать на тот главный, содержащийся как бы в подтексте вопрос-желание, который более всего волнует клиента в ситуации психоаналитического лечения. Это достаточно жестко задано самой процедурной и пространственной организацией психоаналитической психотерапии: психоаналитик сидит в изголовье у пациента так, чтобы тот не мог его видеть, и только слушает, не вступая в беседу, все, что ему скажет пациент в процессе свободного ассоциирования. Ценность данной процедуры, разумеется, не в том, чтобы молчал психотерапевт, но в том, чтобы говорил клиент.
В рамках роджерианской традиции психотерапии и консультирования данный принцип реализуется в технике эмпатического слушания. При всей важности эмпатического понимания состояния клиента, на котором акцентирует внимание К. Роджерс, можно говорить также и о принципиальном дефиците реакций психотерапевта-роджерианца. Развитие процесса терапии предполагает количественное нарастание и, главное, качественное углубление высказываний клиента, находящееся в явной диспропорции с высказываниями психотерапевта. Этот дефицит реакций, это «свободное пространство», которое задается воздержанием терапевта от собственных высказываний, — пространство, не терпящее пустоты, как бы изнутри самой ситуации общения с терапевтом, побуждает клиента к дальнейшему самораскрытию и самоопределению. Клиент все время оказывается как бы перед выбором, все время испытывается его волевое устремление: состояться или нет, выразить себя в беседе или воздержаться от этого, сказать что-то важное о себе самом или не говорить.

Здесь важно, разумеется, не само по себе молчание, чисто механическое, так как за ним может стоять, к примеру, и надменное оценивание, и сциентистская отстраненность, и элементарная некомпетентность консультанта, и т. п. Такое молчание будет еще более «закрывать» клиента, чем любое, пусть и очень неуместное, высказывание. Важно, чтобы реакции психолога, каковы бы они ни были, всегда оставляли свободу для самопроявления клиента.

Если выйти за процедурные и жанровые границы, предписываемые психоанализом и клиенто-центрированным подходом и рассмотреть действенность данного принципа в жанровой нестесненности свободной беседы, то оказывается, что реакции консультанта могут быть, с формальной точки зрения, даже очень пространными и многочисленными, что, тем не менее, еще более проясняет суть рассматриваемого принципа.

В своей книге о Ф.М. Достоевском М.М. Бахтин [1] рассматривает поведение следователя Порфирия Петровича из романа «Преступление и наказание» как один из примеров диалогического проникновения в душевную драму «пациента» — Раскольникова.

Здесь мы находим удивительное поведение следователя — духовника, который, казалось бы, очень много говорит и проявляет себя обильно и тем не менее оставляет перед своим собеседником — «пациентом» свободное пространство для самоопределения, заполнить которое может и должен только он. Порфирий и сам высказывается, и спрашивает, и ведет философические беседы, и вроде бы даже юродствует, но все это относится к каким-то иным, краевым, не самым главным и существенным моментам — не к тому, что представляет собой истинное самопроявление его «пациента», но как бы рядом с этим, и тем он оттеняет главное и существенное, и таким образом — косвенно — он обращается к главному в душе самого Раскольникова и здесь оставляет ему полную свободу, которая для Раскольникова и является самым важным и одновременно мучительным испытанием.

Нам видится принципиальная общность между этой, казалось бы, навязчивой разговорчивостью Порфирия Петровича и молчанием психоаналитика. (Ср. у М.М. Бахтина: «Проблема молчания. Ирония как особого рода замена молчания. Изъятое из жизни слово: идиота, юродивого, сумасшедшего…» [2; 353].)
Более того, «разговорчивость», которую демонстрирует данный герой Ф.М. Достоевского, в сравнении с описанными психотерапевтическими приемами представляется значительно более интересной и более «мощной». Хотя бы потому, что, во-первых, «работает» в совершенно реальных ситуациях, в реальном, процедурно и жанрово не ограниченном общении, она не требует приведения его к дистиллированной форме очень специфического, обставленного различными условностями общения в кабинете психотерапевта. Во-вторых, эта по форме самая что ни на есть обыкновенная и естественная беседа, все более высвечивая главный вопрос, составляющий суть проблемы клиента, и не предполагая на него иного ответа, как только ответ самого же клиента, создает для последнего огромный потенциал самораскрытия и самоопределения. Все это теоретически делает психотерапевтический «заряд» подобной беседы значительно большим, чем в условных психотерапевтических жанрах, что, однако, только подчеркивает глубинную общность рассмотренных подходов как проявлений принципа молчания.
Здесь необходимо обратить внимание на следующий, более частный момент. Отсутствие, незрелость диалогической интенции в своем конкретном выражении не есть нечто негативное, не есть отсутствие коммуникации, «некоммуникабельность». Скорее наоборот: здесь мы можем найти широкий спектр различных намерений, проникаясь которыми клиент становится непроницаемым для психотерапевтического диалога, находясь подчас в целевом, преднамеренном отношении к процессу консультирования и лично к консультанту[3]. Диалогическая интенция как бы вытесняется иной интенцией, в соответствии с которой, порой с исключительным упорством, ведет себя клиент.

Практика показывает, что наиболее частыми «заменителями» диалогического контакта  становятся: стремление к сокращению психологической дистанции (в частности—флирт), а также мотивы конкуренции и агрессии. Правильное поведение консультанта, его ориентация на диалогическую интенцию и трезвый учет реальных динамических факторов, имеющих место в его общении с клиентом, нередко приводят к усилению и обострению замещающих намерений с закономерной их трансформацией в направлении последней из перечисленных форм.

С одной стороны, такая динамика ставит под угрозу саму дальнейшую возможность общения клиента с консультантом. Но, с другой стороны, она предельно обнажает всю действительную проблематику клиента, раскрывающуюся теперь во взаимоотношениях с консультантом, и создает предпосылки для настоящего диалогического контакта между ними. Здесь многое зависит от того, какой выбор сделает клиент: сумеет ли он справиться со своей обострившейся враждебностью по отношению к консультанту в пользу диалогической интенции или же, наоборот, дав волю внедиалогическим намерениям, разрушит контакт.

Задача клиента — совершить этот выбор. Задача консультанта — дойти до него вместе с клиентом.

1. Бахтин М. М. Проблемы поэтики Достоевского. М., 1979.
2. Бахтин М. М. Эстетика словесного творчества. М., 1979.
3. Волошинов В. Н. Фрейдизм: Критический очерк. М.; Пг., 1927.
4. Клеман К. Б. Истоки фрейдизма и эволюция психоанализа // Марксистская критика психоанализа / Под ред. К. Б. Клеман, И. Брюно, Л. Сэва. М., 1976.
5. Копьев А. Ф. К проблеме взаимоотношения консультанта и консультируемого в ходе психологической коррекции // Семья и формирование личности / Под ред. А. А. Бодалева. М., 1981. С. 51—59.
6. Копьев А. Ф. Индивидуальное психологическое консультирование в контексте семейной психотерапии // Вопр. психол. 1986. № 4. С. 121— 130.
7. Копьев А. Ф. О диалогическом понимании психотерапевтического контакта // Общение и диалог в практике обучения, воспитания и психологической консультации / Под ред. А. А. Бодалева. М., 1987. С. 50—57.

диалогическая интенция в практике психологического консультирования – предыдущая

Яндекс.Метрика