canada goose femme pas cher Soldes Louboutin Chaussures louboutin outlet uk billig canada goose canada goose tilbud goyard pas cher longchamp bags outlet Monlcer udsalg YSL replica sac louis vuitton pas cher Canada Goose Pas Cher Canada Goose Outlet UK Moncler Outlet uk hermes pas cher Bolsos Longchamp España Moncler Jakker tilbud Parajumpers Jakker tilbud Ralph Lauren Soldes Parajumpers Outlet louis vuitton replica Moncler Jas sale Billiga Canada Goose Jacka Canada Goose outlet Billiga Moncler Doudoune Canada Goose Pas Cher Canada Goose Pas Cher Louboutin Soldes Canada Goose Pas Cher Hemers replica Doudoune Canada Goose Pas Cher prada replica Canada Goose Pas Cher Canada Goose Soldes Doudoune Canada Goose Pas Cher Canada Goose Pas Cher Canada Goose outlet Canada Goose outlet Canada Goose outlet

Роль семьи в развитии симптомов. Семья и внутрисемейные конфликты.

Истории болезни и процесс терапии (продолжение)

Беата: «патологическая верность» и «хроническое предательство себя»

Пациентка Беата, по профессии дизайнер, служащая в маленьком рек­ламном агентстве, была направлена на групповую психотерапию в возрасте 48 лет. Она жаловалась на сильный страх смерти, неспособность общаться, сниженную работоспособность и страх одиночества.

Она жила вместе с матерью всю жизнь в маленькой двухкомнатной квар­тире. Отец умер за год до этого, и теперь она боялась потерять мать, без кото­рой чувствовала себя полностью беспомощной.

Ее психосоматическая история болезни включала тяжелую сердечную па­тологию, впервые появившуюся в форме ревматического миокардита в возрас­те 21 года, нарушения деятельности пищеварительного тракта, нервную анорексию, вегетодистонию, постоянную тахикардию, одышку, повышенную утом­ляемость. Из-за страхов и неспособности одной выходить из дома она уже в 14 лет получала психоаналитическую терапию. Постепенное улучшение состоя­ния вновь сменилось спадом после того, как в результате тяжелой и продолжи­тельной болезни умер отец. Аппендэктомия, перенесенная вскоре после этого, повлекла за собой выраженный страх смерти. Пациентка не могла есть и вскоре была повторно госпитализирована. Обследование не выявило органических признаков желудочно-кишечных и сердечно-сосудистых расстройств.

Пациентка внешне выглядела миниатюрной, хрупкой, вела себя скован­но, судорожно скорчившись при беседе, держа руки сзади.

Она была второй дочерью у родителей, на 6 лет моложе старшей сестры. Отец, по профессии дизайнер, владелец фирмы с широкими международны­ми контактами, чувствовал себя художником. Пациентка описывала его как остроумного, жизнерадостного человека с неустойчивым настроением. С од­ной стороны, он был обаятельным и нежным, с другой – доводил жену и дочь до отчаяния капризными вспышками гнева и саркастически-ироничными кол­костями. Часто были слезы, иногда он бил мать. У него постоянно были любовницы, которых он приводил домой, расхваливая перед семьей их преиму­щества. Пациентка описывала мать как неутомимую труженицу во благо се­мьи. Она была терпеливой, готовой смириться, однако часто депрессивной и в эти периоды эмоционально отгороженной.

Первые четыре года жизни пациентка провела в маленьком городе вместе с матерью и сестрой в доме родителей матери, мелких ремесленников. Отец разо­рился в годы экономического кризиса, вскоре после рождения пациентки. Снача­ла он работал в фирме родителей жены, но уже через полгода вернулся в родной город, где жил с любовницей и работал техническим графиком. Раннее детство пациентки проходило в семье родителей матери. Дедушка страдал неврозом на­вязчивости, контакт с окружающими был затруднен страхом заражения. Он был отчимом матери. Семьей командовала доминирующая, властная бабушка. Мать сильно страдала от расставания с мужем, который оставил ее с двумя детьми под предлогом материальных затруднений. Она компенсировала свою депрессию изну­рительной работой в домашнем хозяйстве родителей и поверхностно безукориз­ненной программой воспитания пациентки, которую кормили по часам, отвеши­вая порции на весах. Она была трудным ребенком, часто плакала.

На третьем году жизни в семье возникли острые конфликты из-за ночно­го энуреза больной. Сестра бабушки угрожала выставить пациентку на ры­ночной площади вместе с мокрой простыней. Зависимая от семьи, мать не могла защитить дочь. Она пыталась компенсировать недостаточное эмоцио­нальное участие, балуя пациентку материально. Позже больная считала, что всегда сохраняла ощущение своей нежеланности и внутреннего одиночества. При этом в семье она считалась ребенком с богатой фантазией и рано научи­лась играть сама с собой.

Отец взял жену и двоих детей к себе, когда пациентке было 4 года. Ее эмоциональная неуверенность проявилась тогда в сильном страхе быть оставленной у бабушки, чем ей угрожали родители. Позднее пациентка идентифи­цировала себя с остроумным и импульсивным отцом. Старшая сестра считала ее ненужным в семье чужаком; занятые собой, родители игнорировали дест­руктивную динамику отношений между их отпрысками. В дошкольных детс­ких группах ей удавалось поначалу занимать доминирующую позицию. В на­чальной школе, однако, вследствие гиперактивности пациентки вскоре нача­лись конфликты с учителями и одноклассниками. Поскольку родители не ока­зывали поддержки, она привязалась к единственной подруге, в тени которой оставалась до конца школьного обучения, при этом чувствуя себя в семье чу­жой из-за отношения старшей сестры. Она стала тихим, погруженным в себя ребенком, беспрекословно давала списывать уроки подруге и другим одно­классникам, страдая оттого, что ее не замечали. Полностью погруженная в домашнее хозяйство мать хвалила перед сестрой и соседями невзыскатель­ность пациентки: «Она такая разумная, с ней у нас никаких забот», или «Она не пропадет». Пациентка же завидовала агрессивности и кругу общения стар­шей сестры.

Ситуация в семейной группе определялась непрерывным конфликтом между родителями. Отец постоянно приводил домой любовниц, демонстри­руя их как образец для подражания депрессивной и постоянно озабоченной матери. Пациентка ненавидела его за это. При этом воспитание было прониза­но чрезвычайной враждебностью к сексу. Пациентка не получила сексуально­го просвещения, за исключением постоянных предостережений матери «не связываться» с мужчинами. Она сообщила, что получила информацию о сексе впервые в 21 год, при первом половом сношении, сопровождавшемся силь­ным чувством вины. Сильный страх сексуальности восходит к страху быть покинутой родителями, который пациентка испытывала в 11 лет, когда у ее 17- летней сестры начали появляться знакомые мужчины. Тогда напряжение меж­ду родителями прорывалось в открытом конфликте, и отец впервые ударил мать на глазах у пациентки. Перспектива разрыва семьи вызвала у нее силь­ный страх. Она защищалась от него принятием роли дочери, с которой у роди­телей «никаких забот», роли гармонизирующего посредника. Остальными членами семьи это было принято с благодарностью. Отец называл ее «спокой­ным полюсом» семьи. Это усиливало у пациентки депрессивный фон и эмо­циональную погруженность в себя.

Ее подавляемая потребность показать себя оживленной, быть замечен­ной и принятой, выразилась в желании стать балериной. Она начала со сво­бодных танцевальных импровизаций и в конце концов добилась разрешения родителей посещать класс балета. Однако это сопровождалось сильным чув­ством вины, участившимися простудными заболеваниями и явным ухудшени­ем успеваемости в школе. Она вынуждена была прекратить танцевальные за­нятия вскоре после окончания школы из-за физической слабости и повышен­ной утомляемости. Без особого интереса она решила, следуя по стопам отца, освоить профессию дизайнера. Учеба и работа шли с начала и до конца чрез­вычайно замедленно, трудно.

Пациент как носитель симптомов – предыдущая | следующая – Хроническая тревога

Психосоматическая терапия. Оглавление

Яндекс.Метрика