Яндекс.Метрика

121. Общая теория фундаментальных отношений личности и некоторые особенности художественного творчества. Т. А. Ломидзе

Институт истории грузинской литературы им. Ш. Руставели АН Груз. ССР, Тбилиси

При изучении того или иного художественного произведения исследователю приходится выявлять составляющие его, хронологически ранее сформировавшиеся элементы; увидеть в “настоящем” контуры “прошлого”. В зависимости от природы изучаемого объекта и точки зрения исследователя подобный анализ может принять резко отличные друг от друга формы.

Для психолога искусства достаточно интересным представляется исследование отражения архаичных норм мышления в художественной литературе, причем выявление своеобразия индивидуального преломления этих норм и их сравнительный анализ позволяет уяснить не только особенности художественного мышления и мировосприятия писателя, но и некоторые существенные стороны динамики литературного процесса.

Известно, что такими методами анализа интересовался еще А. Н. Веселовский, поставивший знак равенства между древнейшим синкретическим обрядом и искусством на основе “психофизического катарсиса”. Идеи Веселовского глубоко разработала О. М. Фрейденберг в книге “Поэтика сюжета и жанра” [3], оказавшей заметное влияние на ряд работ С. М. Эйзенштейна, интересовавшегося тем, как “в его собственном искусстве постоянно оживают древние архитипические ситуации” [2, 67]: “Предмет произведения искусства, – писал с. М. Эйзенштейн, – действенен только тогда, когда… сегодняшний изменчивый сюжетный частный случай по строю своему насажен на колодку, отвечающую закономерности ситуации или положения определенной первобытной нормы общественного поведения” [2,72-73].

Здесь мы попытаемся выяснить некоторые аспекты этой в высшей степени сложной проблемы литературного творчества, исходя из общей теории фундаментальных отношений личности, предложенной профессором А. Е. Шерозия [4] при обобщенном исследовании им единой структуры сознания и бессознательного психического на новой концептуальной основе психологии установки (школа Д. Н. Узнадзе). Ибо фундаментальные отношения личности, как и отношения сознания и бессознательного психического, о которых в данной теории идет речь, включают в себя не только отношения личности к самой себе и к “суперличности”, но и к “другому” – и как субъекту, себе подобному (“собственно другому”), другой личности, и как объекту, природе, противоположной и чуждой ей реальности (“вообще другому”, иному), одновременно [4, 475-502].

Выделяя из этих отношений отношения личности к “другому”, прежде всего мы выделяем их как непосредственную основу искусства, унаследовавшего инфлюативную функцию речи, функцию воздействия на “другого”. В искусстве в полной мере проявляются отношения этого рода – отношения личности к “другому”, довольно легко абстрагируясь, при их концептуализации, от остальных ее фундаментальных отношений, также существенно и весьма непосредственным образом принимающих участие в художественном творчестве.

Дело в том, что “другой” в нашем понимании, как и в понимании исходной для нас теории, – это противоположность личности, и как таковой, он всегда несет в себе смерть. Это – наиболее важный, с нашей точки зрения, аспект отношения личности к “другому” и как к “другой личности”, и как к “природе” – отношение к ним как к смерти.

Другой как “другая личность” и “другой” как “природа” находятся в тесной взаимосвязи в первобытном сознании. Слитность членов оппозиции “смерть-жизнь” подразумевает в нем слитность индивида и божества (обладающих свойством регенерации), индивида и коллектива, других личностей. Поэтому мы и считаем отношение личности к “другому” как к смерти отношением всеобъемлющим.

В первобытном обществе личность еще не выделяется из коллектива. Слаборазвитое сознание обуславливает нерасчлененность восприятия мира и его частей. “Я” и “другой” нераздельны и тождественны. Человек отождествляет себя с любым предметом или существом, переносит свойства одного из них на другого, метафоризирует мир. Нерасчлененно воспринимаются и явления, происходящие в окружающей действительности – смерть неотделима от жизни. “Три наших понятия – “смерть”, “жизнь”, “снова смерть” – для первобытного сознания являются единым взаимно пронизанным образом” [3, 67]. Слитность субъекта и объекта, “я” и “другого” (и как общества, других личностей, и как природы) – одна из существенных черт этого сознания, оно не знает различия между ними в этом отношении.

Анализируя с этой точки зрения произведения искусства, в частности художественной литературы, весьма удобно, как нам кажется, выделять в ней несущественно характеризующие героев различные ситуации, воплощенные в них, и эпизоды их смерти, существенно их характеризующие.

Несущественно характеризующие героев ситуации лежат на поверхности художественных произведений и легко анализируемы. Их характер обычно диктуется наиболее общими закономерностями современной писателю жизни. Они показывают преимущественно отношения внутри изображаемого в произведении мира – героя-личности с другими героями-личностями. Степень развития в художественном произведении находится в зависимости от того, насколько сильно нарушена слитность конкретных отношений, связывающих личность и “другого” в первобытном сознании (мужчина-женщина, родители-дети, старое-новое и т. д.), причем расчленение этих оппозиционных пар осуществляют именно “другие”. Тем самым создается основной конфликт, сюжетное ядро произведения. Острота разобщенности некогда тесно связанных между собой членов подобных оппозиций исторически возрастает, и если Шекспир одной из героинь “Короля Лира” вывел Корделию, то для Бальзака такая возможность была исключена (в “Отце Горию”).

 

 

потребность – предыдущая | следующая – смерть

Бессознательное. Природа. Функции. Методы исследования. Том II

консультация психолога детям, подросткам, взрослым