canada goose femme pas cher Soldes Louboutin Chaussures louboutin outlet uk billig canada goose canada goose tilbud goyard pas cher longchamp bags outlet Monlcer udsalg YSL replica sac louis vuitton pas cher Canada Goose Pas Cher Canada Goose Outlet UK Moncler Outlet uk hermes pas cher Bolsos Longchamp España Moncler Jakker tilbud Parajumpers Jakker tilbud Ralph Lauren Soldes Parajumpers Outlet louis vuitton replica Moncler Jas sale Billiga Canada Goose Jacka Canada Goose outlet Billiga Moncler Doudoune Canada Goose Pas Cher Canada Goose Pas Cher Louboutin Soldes Canada Goose Pas Cher Hemers replica Doudoune Canada Goose Pas Cher prada replica Canada Goose Pas Cher Canada Goose Soldes Doudoune Canada Goose Pas Cher Canada Goose Pas Cher Canada Goose outlet Canada Goose outlet Canada Goose outlet

Восприятие пациентом аналитика в переносе. Отношение пациента к аналитику.

Истории болезни и процесс терапии (продолжение)

На эмоциональную неуверенность в отношениях с матерью и прочими всегда занятыми собой взрослыми пациент реагировал разного рода болезня­ми. С 3 до 20 лет он страдал рецидивидующим тонзиллитом, вызывавшим необходимость постельного режима и приносившим ему бурную заботу мате­ри. Его контакты со сверстниками были нерегулярными и часто нарушались постоянными переездами. На начало школьных занятий в возрасте шести лет он ответил тяжелым воспалением легких. Пребывание в больнице сопровож­далось сильным страхом. В школу он ходил неохотно и учился посредственно. Однако его трудности сосредоточения и апатичность оставались незамечен­ными. Саму школу родители не воспринимали всерьез. Когда пациент позже начал сближаться с учителем, которого уважал и чувствовал, что тот его пони­мает и отличает, на его формирующиеся духовные интересы родители реаги­ровали насмешкой и отверганием. С интересом воспринималась лишь его игру на фортепиано, которой он производил впечатление на мать и ее подруг, при том этот интерес не выходил за пределы поверхностной похвалы за технич­ность исполнения. Позже он мечтал стать знаменитым концертирующим пиа­нистом, которым восхищается элегантная публика. Отвергание и насмешка, на которые наталкивались в семье его культурные интересы, проявлялись и в том, что в качестве образцов для фантазируемой роли пианистов ему указывали на таперов, игравших салонную музыку в барах и кафе. Вопрос о его про­фессии вызывал так же мало интереса, как и успехи в школе. Считалось ре­шенным делом, что он войдет в фирму дяди (большое предприятие по обслу­живанию автомобилей) и станет его преемником.

После с трудом выдержанных выпускных экзаменов он пережил тяже­лое разочарование. Дядя к этому времени тяжело заболел (вследствие усилив­шегося диабета были ампутированы обе ноги) и был озлоблен тем, что ушло время опьяняющих празднеств. Он объявил пациенту, что вопрос о наслед­стве окончательно не решен, сначала ему нужно получить диплом инженера, а потом будет видно. Мир рухнул для пациента. В растерянности и испуге он начал обучение в техническом вузе, первую сессию сдать не смог и ушел отту­да, закончив несколько семестров ценой неимоверных усилий. Все больше он страдал от чувства неполноценности. Появилась диффузная симптоматика его психосоматических расстройств, он все меньше общался с сокурсниками и погружался в фантазии о том, что он пианист, пользующийся любовью публи­ки. В это время он начал пить. Он был на содержании у пожилых женщин и развил навязчивый сексуально перверсный ритуал, который с сильным стра­хом воспроизводил с проститутками.

Когда дядя вскоре умер, завещав фирму своему компаньону, а не пациен­ту, он бросил учебу. У него была временная работа шофера в мелких фирмах. Наконец он нашел место на большом заводе, где студентом проходил практи­ку. Он получил специальность техника, но становился все более депрессив­ным, видя закрытыми те пути к социальному взлету, на которые всегда рас­считывал. В бегстве от одиночества, перверсного поведения и депрессий он женился на бухгалтерше из этой фирмы, после того как мать благодаря ма­ленькому наследству, доставшемуся ей от дяди, помогла ему снять меблиро­ванную квартиру. Вскоре после этого его психосоматические симптомы и нар­котическое поведение усугубились. Он становился все менее работоспособ­ным. Беспокоили сердечные приступы и обмороки неясного генеза, заболева­ние почек сделало неизбежным стационарное лечение. Усилились алкоголи­зации, он принимал в возрастающих дозах диазепам и был, наконец, направ­лен в психиатрическую больницу, где находился несколько недель, участвуя там в групповой терапии, на которой тревожно молчал. Наконец, он был на­правлен ко мне для психотерапии.

Во время первого посещения его сопровождала жена, без которой он уже боялся выходить из дома. Он выглядел ожиревшим, одутловатым, с тревож­ным и недифференцированным выражением лица. Из-за сильного страха пе­ред группой его вели классическим индивидуальным анализом с частотой 5 сеансов в неделю. На терапии он очень быстро развил интенсивный, симбиотически тесный перенос, сильная амбивалентность которого, проявлявшаяся в деструктивной динамике психосоматического и перверсного отреагирования, сначала намеренно не анализировалась, чтобы как можно дольше рабо­тать с положительными аспектами переноса. Он был пунктуален в посещениях сеансов и старался угодить терапевту демонстративным сотрудничеством.

Во время первой фазы аналитического процесса пациент воспринимал аналитика в переносе прежде всего как дядю, которого обожал и боялся и ко­торый в конце концов предал и отверг его. Уже в этой фазе удалось заговорить о бессознательном конфликте идентичности пациента, вопросе «кто я?», «кем мне позволено быть?». Пациент вспомнил, как дядя ревниво следил за тем, чтобы никто, кроме него, не был в центре устраиваемых им празднеств, в осо­бенности стараясь оттолкнуть на второй план мужей приглашенных женщин. Он вспоминал, что всегда стремился понравиться дяде, но никогда не чувство­вал себя принимаемым. В этой связи он вспомнил также об учителе, с кото­рым сблизился в последние школьные годы. Тогда дядя особенно издевался над обозначившимися интеллектуальными интересами пациента, считая всех учителей ненужными. Это вызывало большую неуверенность в пациенте, на терапии он живо вспомнил, в какое отчаяние поверг его этот конфликт. С окон­чанием школы он потерял две отцовские фигуры одновременно. Уважаемого учителя он больше никогда не видел. Дядя его грубо отверг, отослал на учебу с неопределенными перспективами. Анализ на этой первой фазе определялся сильным страхом того, что терапевт также покинет его в беде. У него развилась прямо-таки наркотическая зависимость от терапии, которая еще более усиливалась, когда он пытался обойтись без алкоголя и диазепама. На занятия он приносил очень много аналитического материала как подарок аналитику, чтобы выказать благодарность за то, что его впервые в жизни выслушивают всерьез. Одновременно он превращал анализ в ригидный ритуал. Приходя и уходя, он неловко и неуклюже кланялся, делая тот поклон, которого требовала от него мать в детстве.

Он много сетовал на свое бесформенное раздувшееся тело и на то, что часто теряет ощущение отдельных частей его. С большим облегчением он воспринял, что терапевт говорил с ним о совершенно реальных возможностях диеты и лечебной физкультуры, не отвергая изначально его ожирение как про­блему. Одновременно он жаловался на то, что аналитик предъявляет к нему завышенные требования. Стремясь улучшить физическое самочувствие, он начал заниматься спортом, при чем усилилась его склонность к обморокам. Когда, наконец, он был доставлен в больницу в связи с несчастным случаем, откуда вскоре был выписан после назначения сосудистых препаратов, в ходе анализа он смог понять, что эти обмороки были связаны с бессознательным желанием отдаться аналитику. Эту потребность, воспринимавшуюся им с силь­ной тревогой, он не мог артикулировать в ходе анализа, вместо этого он отре­агировал ее в спортивных занятиях, надеясь, что с тренированной, подтяну­той фигурой он будет более привлекателен для аналитика.

Эберхард: камни в почках как «сгусток агрессии» – предыдущая | следующая – Сексуальная идентичность пациента

Психосоматическая терапия. Оглавление

Яндекс.Метрика