Яндекс.Метрика

Психолингвистические проблемы речевого мышления (продолжение)

Анализ проявления динамической афазии позволил предпо­ложить, что при этой форме афазии первично страдает уровень внутренней речи [Лурия 1947, 1963; Лурия, Цветкова, 1968; Цветкова 1968, 1969]. Дальнейшие исследования дали возможность уточнить, что у этих больных при сохранности правил по­верхностной грамматики нарушается более глубокий уровень синтаксической организации — смысловое синтаксирование, осуществляемое в норме на этапе внутренней речи [Рябова 1970; Ахутина (Рябова) 1975]. Остановимся на этом несколько подробнее.

Основная операция, осуществляемая на уровне внутренней речи (внутренней речью),— это акт предикации: нахождение имени (выражаемого внутренним словом) к подразумеваемому подлежащему. Это наименование идет по принципу «найди имя наиболее существенной по смыслу (т. е. для тебя в данной си­туации с данным собеседником) части информации». Результа­том этих операций является иерархия предикатов, вершина ко­торой выражает содержание наиболее сжато (только для се­бя!), тогда как нижние веточки передают информацию более понятными для собеседника значениями. Эта иерархия являет­ся смысловой структурой будущего текста[1], что в реальном тексте воплощается через соотношение частей и темо-рематическую организацию текста. В построении смысловой структуры, как и в простейшем акте предикации, можно выделить две сто­роны: 1) что обозначается (содержательный, или семантиче­ский, аспект) и 2) как обозначается (структурный, или син­таксический, аспект). При динамической афазии нарушается синтаксический аспект построения, тогда как отдельные акты означивания первично сохранны.

Выдвинутое сначала теоретически (Л. С. Выготский, А. А. Леонтьев), а затем подтвержденное исследованиями ди­намической афазии представление о наличии механизма смыс­лового синтаксирования в синтаксической организации выска­зывания хорошо согласуется с данными по развитию детской речи. Исследованиями ряда психологов [Greenfield & Smith, 1976; Bates, 1976; Greenfield 1978] было показано, что первич­ная форма организации детской речи — это темо-рематическая организация (в другой терминологии — topic-comment organiza­tion). Она возникает на этапе однословных высказываний, ког­да ребенок выражает наиболее информативную, значимую для него часть информации, а остальное составляет пресуппозируемую часть информации. Это выделение связано с механизмами вычленения фигуры из фона, характерными для ориентировоч­ного рефлекса: ребенок фиксирует словом то, что привлекает его внимание. Эта форма организации содержания наблюдает­ся некоторое время и на этапе серий однословных высказыва­ний и двусловных высказываний. Ребенок обозначает первым словом наиболее существенную для него информацию, вторым словом — менее существенную.

Естественно предположить, что такая смысловая организа­ция не исчезает, когда ребенок приобретает новые формы син-таксирования, а уходит вглубь, становясь поздней формой орга­низации текста.

Данные детской речи ставят перед исследователями афазии вопрос: если у детей механизм смысловой организации есть механизм перцептивного выделения фигуры из фона, то не этот ли механизм нарушается у больных с динамической афазией. На этот вопрос необходимо ответить отрицательно. Во-первых, данные исследования больных с динамической афазией говорят, что перцептивные механизмы выделения фигуры из фона у них сохранены. Во-вторых, есть основания думать, что механизмы вычленения фигуры из фона (т. е. значимой части информации) у взрослых имеют более сложную структуру, в частности мож­но думать, что взрослые имеют более или менее стереотипные стратегии вычленения существенного (по крайней мере в отно­шении повторяющихся задач). Организация содержания выска­зывания— это повторяющаяся задача, и есть все основания со­гласиться с Бахтиным, что взрослый говорящий имеет стерео­типные стратегии построения целого высказывания (то, что Бахтин называет жанрами). Эти определенные формы органи­зации целого, обусловленные культурным речевым развитием ребенка, сохраняют внутреннюю связь с первоначальными формами темо-рематической организации детских высказываний. Необходимо более детальное исследование путей формирова­ния и функционирования определенных схем текстов (жанро­вых схем), а сегодня же их место в механизме порождения ре­чи может быть представлено следующим образом.

Внутреннеречевое развертывание как максимально творче­ский процесс построения значения будущего высказывания не может быть (ср. утверждение выше о диалогизме внутренней речи) односторонним процессом выражения, т. е. только оречевлением. Каждая получающаяся в результате акта означива­ния (предицирования) внутренняя номинация выслушивается, проверяется с точки зрения адекватности и полноты выраже­ния. В акте внутреннего слушания говорящий становится в по­зицию возможного (или реального) собеседника и «понимает сказанное», опираясь на нормативные языковые (точнее, узу­альные— общие с собеседником) значения.

Таким образом, происходит сопоставление деформированно­го смысловой нагрузкой значения с объективными языковыми значениями. Измененные ситуацией значения — смыслы — осво­бождаются от ситуативности через нахождение определенных комбинаций, структур значений. Такое комбинирование значе­ний, в свою очередь, видоизменяет, деформирует статичные сло­варные значения, делая их выразителем живой мысли. Нахож­дение комбинаций значений предполагает не только нахожде­ние новых номинаций, но и расчленение мысленного содержа­ния, т. е. имеет как семантический, так и синтаксический аспект, о чем уже упоминалось выше. И если контролем для семантической стороны развертывания выступают языковые значения, то для синтаксической стороны в качестве эталонов расчленения выступают, можно думать, схемы построения тек­стов, жанровые схемы (по Бахтину). Таким образом, разверты­вание по принципу субъективной значимости упорядочивается благодаря использованию жанровых схем. Стереотипность этих схем помогает строить и хранить в памяти иерархию предика­тов, а также организовывать внимание. Мы полагаем, что именно эти упроченные в норме схемы смыслового развертыва­ния и нарушаются у больных с динамической афазией, вызы­вая описанные выше дефекты построения текста.

Однако надо сказать, что жанровые схемы — весьма гло­бальные схемы, предписывающие типы предложений и композиционные связи между ними. Типы связей внутри предложе­ния не темо-рематического порядка задаются другими схемами. О них мы знаем из исследований как афазии, так и детской речи. Эти схемы нарушаются с грубой динамической афазией, где страдает построение не только текста, но и отдельных вы­сказываний. Из приведенных примеров видно, что распад этих схем ведет к тому, что больной, имея возможность найти нуж­ную форму согласования или управления, не строит закончен­ные по смыслу предложения, заменяя их отдельными фраг­ментами. В то же время эти схемы выносятся вовне у другой группы больных — у больных с аграмматизмом типа «телеграф­ного стиля», поскольку у них нарушается поверхностное синтаксирование.