canada goose femme pas cher Soldes Louboutin Chaussures louboutin outlet uk billig canada goose canada goose tilbud goyard pas cher longchamp bags outlet Monlcer udsalg YSL replica sac louis vuitton pas cher Canada Goose Pas Cher Canada Goose Outlet UK Moncler Outlet uk hermes pas cher Bolsos Longchamp España Moncler Jakker tilbud Parajumpers Jakker tilbud Ralph Lauren Soldes Parajumpers Outlet louis vuitton replica Moncler Jas sale Billiga Canada Goose Jacka Canada Goose outlet Billiga Moncler Doudoune Canada Goose Pas Cher Canada Goose Pas Cher Louboutin Soldes Canada Goose Pas Cher Hemers replica Doudoune Canada Goose Pas Cher prada replica Canada Goose Pas Cher Canada Goose Soldes Doudoune Canada Goose Pas Cher Canada Goose Pas Cher Canada Goose outlet Canada Goose outlet Canada Goose outlet

Появление ко-терапевта в группе. Психосоматические реакции в группе.

Истории болезни и процесс терапии (продолжение)

Во сне, так испугавшем ее, она пережила следующую сцену: родители неподвижно лежали в постели, ее супруг лежал рядом. Она сидела у двери, следя, чтобы никто не вошел. Чувствовалась какая-то угроза. На стене, как плакат, висел портрет незнакомой женщины. Ей стало страшно, и она разбу­дила мужа. Кто-то сказал, что ее страх вполне понятен – замечание, которое она во сне связала непосредственно с портретом женщины. Тут она просну­лась в сильном страхе. Будучи не в состоянии отличить сон от реальности, она действительно разбудила мужа.

Группа поняла этот сон как представление позиции, занимаемой пациент­кой в группе. Здесь она также сидела преимущественно у двери, следя, так ска­зать, чтобы не вошло что-то опасное. Ее собственные ассоциации показали, что такую опасность она бессознательно видела в предстоящем приходе ко-терапевта. Помимо этого, ее ассоциации свидетельствовали о неосознаваемом кон­фликте идентичности, переживаемом в переносе. В связи с портретом незна­комки, испугавшим ее во сне, она вспомнила многочисленные фотографии по­койной сестры, чье имя она носила. Мать часто показывала ей эти фотографии, подчеркивая, какой хорошей была сестра и сколько радости доставляла ей, в отличие от пациентки. Это вызывало у больной сильное чувство вины. Портрет образцовой умершей сестры представал как выражение враждебного Сверх-Я, запрещавшего любой самостоятельный шаг. Пациентка смогла увидеть, что вос­принимала фуппу и психотерапевта как застывших во сне родителей, от кото­рых она не получала поддержки в своей конфронтации с покойной сестрой. В муже, к которому она взывала во сне о помощи, и в голосе, говорившем, что ее страх понятен, она узнала появившегося ко-терапевта, от которого ожидала по­мощи и понимания реактивированного в группе конфликта идентичности.

Ее сильное бессознательное чувство вины перед матерью, которую она боялась потерять, она перенесла на группу и психотерапевта. Будучи не в состо­янии распознать и вербализовать его, она совершила бегство в болезнь в бессоз­нательной надежде получить таким образом внимание к себе обоих психотера­певтов. В обеих ситуациях, как относительно страха быть покинутой психотера­певтом, так и относительно появления ко-терапевта в группе, она надеялась с помощью психосоматической симптоматики получить доступ к группе и собственным конфликтам. Ее психосоматические реакции были примечательны также и тем, что пациентка была среди тех трех членов группы из 10 человек, в анамнезе которых выраженные психосоматические проявления отсутствовали. Наряду с сильной депрессией отмечалась общая заторможенность соматичес­ких функций, но без отчетливой симптоматики. Ее психосоматические реакции выглядели попытками обеспечить внимание к себе группы.

На смену психотерапевта отреагировал страхом быть покинутым также и пациент Альфред, студент 22 лет. У него был сильный страх перед группой, от которого он защищался постоянными агрессивными спорами, в связи с чем был включен в параллельную индивидуальную терапию у сотрудницы, вре­менно замещавшей ушедшего психотерапевта. Изменившаяся таким образом терапевтическая ситуация затрудняла ему расщепление интенсивных отноше­ний переноса. В то время как в группе он отреагировал прежде всего свою деструктивную агрессию, индивидуальную терапию он воспринимал положи­тельно. Расставание с групповым терапевтом и перспективу делить своего индивидуального психотерапевта с группой он воспринимал как двойное рас­ставание. В этой ситуации у него появились головные боли, столь сильные, что временами ему казалось, что глаза «выпрыгнут из головы».

В этой связи ему вспомнилась сцена с матерью, которую он описывал как постоянно депрессивную, беспомощную и инфантильную личность. Ког­да ему было 12 лет, он застал ее, вернувшись из школы, более печальной и бледной, чем обычно. Он попытался подойти и спросить у нее, что случилось, но она накричала на него, требуя оставить ее в покое. Позже он узнал, что она пыталась отравиться таблетками. Отец не воспринял это всерьез, отделавшись ироническими комментариями, пациент же испытал сильный страх потерять мать. С тех пор он постоянно боялся, что мать может повторить эту попытку.

Он был младшим сыном и чувствовал, что депрессивная мать не любит его, хотя старшие братья считали, что его балуют, и завидовали ему. Внима­ния со стороны матери он мог добиться лишь с помощью слез, беспомощно­сти и болезней. В детском и подростковом возрасте он страдал хроническим тонзиллитом и частыми поносами. Позже у него появились неопределенные желудочные симптомы, дермографизм и близорукость, усиливавшиеся все­гда, когда он чувствовал себя покинутым. Из-за плохого состояния здоровья его часто отправляли в детские медицинские интернаты. Мать говорила при этом, что его направляют туда потому, что он ее не любит. Пациент, чувство­вавший, что мать его не понимает и наказывает, каждый раз испытывал силь­ный страх и был не в состоянии завязать контакты с другими детьми в ин­тернате.

В ситуации переноса он вновь пережил эти деструктивные отношения с матерью. Он хотел сначала принять участие в проекте терапии средой, но за­тем испугался этого. Участие в терапии средой означало для него необходи­мость покинуть психотерапевта, которую он воспринимал в переносе как «хо­рошую мать», оказавшись вместе с «плохой матерью» и «детьми из интерна­та», какими он видел нового психотерапевта и членов средовой группы. В сво­ей группе он чувствовал угрозу утраты индивидуального психотерапевта, ко­торую теперь вынужден был делить с остальными членами группы. В этой ситуации он реагировал сильными головными болями, выражавшими одно­временно его желание внимания психотерапевта и защиту от агрессии к груп­пе, которую он не решался проявить в присутствии врача.

Цепная психосоматическая реакция – предыдущая | следующая – Уход терапевта как опасность для жизни

Психосоматическая терапия. Оглавление

Яндекс.Метрика