Яндекс.Метрика

Психолингвистические проблемы речевого мышления (продолжение)

Широкой популярностью пользуется гипотеза К. Прибрама ю том, «что всякое мышление включает, помимо манипуляции знаками и символами, голографический компонент» [Прибрам 1975, 400]. Известны также близкие друг к другу концепции А. Пейвио [Paivio 1971] и Дж. Мортона [Morton 1969] о вер­бальных и образных средствах обработки и хранения информации, эти концепции опираются на экспериментальные данные, аналогичные тем, которые были получены А. Н. Соколовым [1967].

Мы не будем подробно останавливаться на анализе работ, трактующих проблему множественности кодов мышления, так как в нашей монографии содержится специальный раздел на эту тему, написанный А. А. Залевской.

Однако мы полагаем, что необходимо специально указать на работу Г. Г. Фурта [Furth 1979], содержащую эксперимен­тальное исследование мышления глухонемых детей. Фурт пока­зал, что глухонемые дети решают логические задачи, посиль­ные для их интеллекта, опираясь на неязыковые знаки. Отсут­ствие естественного языка, конечно, сказывается на уровне раз­вития интеллекта глухонемых детей, но не лишает их возмож­ности мыслить, опираясь на неязыковые средства.

Организация знаковых опосредователей мыслительных про­цессов не может быть рассмотрена в отрыве от интеллекта, частью которого они являются.

Наиболее развернутое обоснование организации интеллекта в той части, которая ответственна за обработку вербальной ин­формации, содержит концепция универсального предметного кода (УПК) Н. И. Жинкина [1982]. Средства УПК — «aprion возникшие пространственные схемы, наглядные представления, отголоски интонации, отдельные слова и т. п. Это субъективный язык, который не осознается говорящим» (вернее, его отдель­ные фрагменты осознаются в различной степени.— Е. Т., Я. У.) [Жинкин 1982, 93]. Однако хотя это и субъективный по средст­вам язык, но организация его универсальна: «Это логические правила, на основе которых возникают смысловые связи» [Там же, 93]. На этот язык происходит перевод содержания как при внутри-, так и при межъязыковой коммуникации. При перера­ботке вербального текста УПК — это средство перевода сук- цессивно организованного сообщения в симультанную схему, организованную в субъективном языке, удобную для обозрения и хранения.

Несколько иные, хотя и сходные представления об органи­зации специального языка мышления, который есть «язык отношений и связей», излагают советские психологи Д. А. Поспе­лов и В. А. Пушкин [1972, 8, 30—32].

Представляется очевидным, что проблема знаковых опосре­дователей мышления ни в коей мере не может быть решена в попытках составить более или менее полные каталоги знаков, обеспечивающих мыслительную деятельность, это только наи­более простая, наиболее доступная для решения часть пробле­мы. В целом же решение проблемы упирается, как и раньше, в проблему значения, но уже не только в проблему значения сло­ва, а в проблему значения знаковых опосредователей мышле­ния.

Это тот путь исследования речевого мышления, который был намечен Л. С. Выготским, продолжен А. Н. Леонтьевым и А. Р. Лурия. Из последних исследований на эту тему можно упомянуть работу одного из авторов этого раздела [Уфимцева 1983].

В работах по психологии речи речевое мышление описыва­ется как процесс решения задачи. При таком описании центр тяжести переносится на отображение собственно процесса по­лучения нового знания и отвлекается от речевого оформления полученного результата. К таким работам относятся работы А. Н. Соколова.

В психолингвистике речевое мышление описывается в моде­лях порождения речевого высказывания. В этих моделях основное внимание сосредоточено на речевом оформлении мысли, при этом отвлекаются от самого процесса получения нового знания, возникновения мысли.

Между этими моделями, отображающими отдельные фраг­менты единого процесса, нет никакого противоречия. Строго рассуждая, нет никаких препятствий для построения сложной модели речевого мышления, отображающей процесс получения нового знания, т. е. процесс решения задачи и речевого вопло­щения полученной мысли.

Существование двух моделей имеет под собой онтологиче­ское и гносеологическое основание. В реальной деятельности человека процессы решения задачи, получения нового знания, оформляющегося в мысль часто не при помощи языковых зна­ков, например при формулировании результатов «мышления для себя» (формулировка Гегеля), действительно оказываются оторванными в пространстве и времени от их окончательного речевого оформления. С другой стороны, факты творения и оформления мысли в слове поддерживают иллюзию оторванно­сти мысли от деятельности человека, которой она была порож­дена. Заслуга культурно-исторической школы (в первую оче­редь Л. С. Выготского, а затем и генетической эпистемологии Пиаже) заключается в том, что была показана связь мысли с предметной практической деятельностью, с социальным опытом личности, с формированием интеллекта (как системой операции мыслительной деятельности).

Гносеологические основания существования двух моделей для описания речевого мышления можно усмотреть в том, что исследование двух фрагментов процесса речевого мышления оказалось в ведении разных дисциплин — психологии речевого мышления и психолингвистики.

Наглядные образы – предыдущая | следующая – Речепорождение

Исследование речевого мышления в психолингвистике

Консультация психолога при личных проблемах