Яндекс.Метрика

Глава V (личность врача)

Вторым недостатком в собирании анамнеза и считаю механическое перечисление этапов заболевания с указанием того, что говорил врач больному в той или иной клинике, амбулатории, диспансере и т. д. Такие данные имеют большую ценность, если они зафиксированы самим врачом; между тем, эта отнимающая много времени работа, регистрирующая передачу больным мне­нии разных врачей, часто совершенно бесполезна; в еще большей мере это относится к передаче больными ре­зультатов лабораторных исследований. Значительно больше пользы мы получаем от изучения динамики симп­тома и хронологии его, если вместо мнений врачей, ис­кажаемых обычно больным, мы терпеливо выслушиваем от самого больного, как развивалась его болезнь и как изменялись на отдельных ее этапах его ощущения. Часто мы таким именно образом устанавливаем острый гаст­рит, задолго предшествовавший язве желудка или обо­стрявший периодически язву, или первые признаки ги­пертонии в виде отдельных, неясных для больного лег­ких головокружений, давления в груди после длинных публичных выступлений, лекций или аффектов и т. д. Это, разумеется, даст гораздо больше, чем разговоры больных (со слов лечащего врача) о начинающемся склерозе сосудов пли о расширении аорты.

Таким образом, плановое систематическое собирание анамнеза с четким определением ведущих симптомов и их эволюции должно стать на место формального анкет­ного опроса больного. В результате такой работы перед врачом должна встать живая, внутренняя картина болезни, живая личность больного с его ощущения­ми и страданиями как физического, так и психического порядка.

Необходимо приступить к разработке психологически обоснованной методики собирания анамнеза. Молодые терапевты должны для этого ознакомиться с основами психологи и, потому что нельзя, как это было до сих пор, полагаться только на одно искусство и природные дарования исследующего врача. Необходимо под накоп­ленный опыт подвести теоретический фундамент.

В изучении психики больного человека огромное зна­чение всегда будет иметь и личность самого вра­ча. Здесь я хотел бы попутно подчеркнуть особенно печальный факт распространенной у нас «обезлички» врача — обстоятельство, которое, на мой взгляд, совер­шенно недопустимо во врачебной практике вообще, а для терапевта в особенности. К сожалению, мы так часто слышим от больного, что его лечил «какой-то врач», имени которого он даже не знает, несмотря на повтор­ные и частые посещения амбулатории или на длительное пребывание в стационаре. «Обезличка» врача должна быть изжита и как можно скорее, если мы хотим поста­вить на высшую ступень качество лечебной помощи тру­дящимся, особенно в ранних стадиях болезни.

Здесь следует остановиться еще на одном обстоятель­стве, которое часто играет немаловажную роль в созда­нии «обезлички» терапевта и не только мешает его боль­шой творческой работе, необходимой для создания син­тетического, т. е. единственно правильного диагноза, но и в значительной мере нарушает ту психологическую связь между врачом и больным, без которой вообще невозможно ни правильное распознавание болезни, ни рациональное лечение. Я имею в виду обстановку ра­боты терапевта. Говоря о роли ассистентов и присутст­вующих на операциях, Гиппократ определяет поведение их следующим образом: «Все протекает в глубоком мол­чании и в абсолютном подчинении распоряжениям хи­рурга». Следовательно, уже в те отдаленные времена в операционных установлена была строгая дисциплина, свидетельствующая о большом уважении к творческой работе хирурга со стороны его ассистентов и слушателей.

Так ли обстоит дело с работой терапевта? Я не гово­рю уже об обычном амбулаторном приеме, но даже в высококвалифицированных поликлиниках в кабинет те­рапевта считается допустимым войти когда угодно и сестре, и санитарке, и соседу-врачу, и вообще кому угод­но, по делу и без дела. Это отвлекает врача от творче­ской работы, переключая его мышление на другое, ме­шая его наблюдению, нарушая его психологическую связь с больным, т. е. именно то, что лежит в основе осо­знания и оценки врачом внутренней картины болезни! Мне могут возразить, что это «мелочи», о которых не место говорить, когда речь идет об академических вопро­сах синтетической работы врача по созданию диагноза.

Но я утверждаю, что об этих «мелочах» следует говорить именно не в стиле административном, а с учетом работы терапевта как научно-исследовательской работы в каж­дом отдельном случае, когда он имеет дело с больным. И не только хирург, но и терапевт так же, как и каждый врач, должны во время своей работы сосредоточиться на большом творческом деле, а потому они имеют право требовать соответствующей обстановки, устраняя все, что нарушает эту работу. И разумеется, необходимо пу­тем постоянного воспитания среднего и младшего персо­нала возможно скорее устранить эти «мелочи», в корне разрушающие творчество терапевта и, что еще более важно, подрывающие авторитет врача в глазах больного.

На огромном рабочем собрании секции здравоохра­нения Моссовета обсуждалась работа больниц и подчер­кивались наши действительно большие достижения в этой области. Рабочий, явившийся в секцию прямо от станка в своей производственной одежде, выступил со следующим заявлением: «Я доставил со скорой помощью в больницу товарища, получившего тяжелое повреждение во время аварии, а вот принимающий врач вышел осмат­ривать больного с папироской во рту. Нехорошо мне ста­ло в этой больнице». Мне кажется, что это выступление рабочего лучше всяких академических рассуждений го­ворит о том, насколько глубоко прав был Гиппократ в своих предписаниях о поведении врача.

 

субъективные симптомы для диагноза – предыдущая | следующая – творческий подход врача

оглавление

консультация психолога детям, подросткам, взрослым