Яндекс.Метрика

Методологические проблемы исследования речевого мышления (продолжение)

Предварительно можно сделать некоторые выводы, выте­кающие из возможности использовать деятельностный объяснительный принцип для анализа мышления.

Во-первых, идея о том, что человеческое мышление развер­тывается как деятельность (и, следовательно, использование этого объяснительного принципа наиболее адекватно для мыш­ления), переносит мышление в надприродную сферу, в мир че­ловеческой деятельности.

Во-вторых, еще гегелевская парадигма категорий «цель — средства — результат» показала зависимость процессов позна­ния от его наличных форм. В этой парадигме понятие «средст­ва» описывает наиболее косный элемент деятельности, так как средства познания всегда генетически связаны с прежними акта­ми познания и несут на себе отпечаток старого, косного. Ана­логично этому человеческое мышление зависит от старых средств мышления, в случае с речевым мышлением оно зависит от языковых средств осуществления мышления и фиксации его продуктов.

На наш взгляд, именно здесь следует искать методологиче­ское обоснование для исследования феноменов, описываемых гипотезой Сепира — Уорфа.

В-третьих. Из предыдущего тезиса о косности языковых средств мышления неизбежен вывод об историческом характере форм человеческого мышления, который в конечном итоге де­терминирован исторически обусловленными формами предмет­ной деятельности. Эта исторически обусловленная противоречи­вость человеческого мышления (как и познания в целом), вы- ражающаяся в противоречии между консервативными средствами получения и фиксации нового знания в процессе мышле­ния и самим новым знанием, снимается в речевом мышлении за счет синтагматической организации речевого текста (фикси­рующего результат мышления) или за счет аналогичной органи­зации иных знаковых систем, функционирующих в качестве опосредователей мышления.

Несомненно, что одной из самых существенных предпосылок решения проблемы речевого мышления является концепция идеального, развитая на основе работ К. Маркса [Ильенков 1962]. Марксистское понимание идеального непосредственно связано с деятельностью, где идеальное возникает как ее необ­ходимый элемент. Предпосылки возникновения идеального со­здаются производственной деятельностью в качестве процесса потребления и создания предметов, которые прежде, чем будут созданы или потреблены, должны появиться идеально в голове человека, которого как производителя и потребителя предмета порождает та же производственная деятельность. «В виде активной, деятельностной способности человека как агента общественного производства, предмет как продукт производства существует идеально, т. е. как внутренний образ, как потреб­ность, как побуждение и цель человеческой деятельности. Идеальное есть поэтому не что иное, как форма вещи, но вне этой вещи, а именно в человеке, в виде формы его активной деятельности. Это общественно-определенная форма активно­сти человеческого существа. В природе самой по себе, в том числе в природе человека как биологического существа, идеаль­ного нет» [Ильенков 1962, 221].

Маркс определил идеальное как «материальное, пересажен­ное в человеческую голову и преобразованное в ней». Э. В. Ильенков интерпретирует это определение следующим образом. «Здесь имеются в виду общественно-развитая голова человека, все формы деятельности которой суть продукты и формы обще­ственно-человеческого развития, непосредственно общественные и общезначимые формы, начиная с форм языка, его словарного запаса и синтаксического строя и кончая логическими катего­риями» [Ильенков 1962, 221].

Превращение материального в идеальное опирается не толь­ко на общезначимые средства в качестве своей внешней фиксации (на «тела» общественно закрепленных знаков), материаль­ное превращается в идеальное для конкретной личности, «если оно преобразовано в активную форму деятельности человека с реальными предметами» [Ильенков 1962, 221].

 

Из этого следует, что мышление — это не употребление, к примеру, языковых знаков в случае речевого мышления, а деятельность с отсутствующим предметом, опосредованная и опи­рающаяся на языковые знаки. Поэтому речевое мышление — это прежде всего активная форма деятельности с отсутствую­щим предметом с опорой на языковые знаки, субстанция кото­рых случайна и безразлична к мыслимому предмету. С этой точки зрения формирование речевого мышления — это форми­рование навыков совершения деятельностей с ненаблюдаемыми в момент мышления предметами с опорой на языковые знаки или иные их аналоги.

В таком понимании идеального прежде всего существенно то, что идеальное возникает как элемент предметной, производственной деятельности. Эта генетическая связь с человеческой деятельностью снимает с понятия идеального налет таинствен­ности, мистицизма и лишний раз возвращает мышление в над­природную, социальную сферу.

С понятием идеального знака связано Марксово понятие превращенной формы, при помощи которой описываются отно­шения мыслимого предмета и знака, являющегося опорой в про­цессе мышления. Субстанция «тела» знака не имеет содержа­тельной связи с обозначаемым предметом, последний отобра­жен в «теле» знака непрямо, превращенно. Идея о снятости материальной субстанции знака восходит к Гегелю [Гегель 1977, 295] и позднее была развита Марксом в его тезисе о по­глощении материального бытия знака его функциональным бы­тием [1].

Идея снятости, превращенности материальной субстанции знака имеет для анализа мышления чрезвычайную эвристическую ценность, так как здесь мы находим объяснение, почему предметная деятельность может мысленно осуществляться в знаковой форме и почему в качестве знаковых заместителей могут фигурировать не только социально выработанные знаки (типа языковых знаков), но и индивидуальные знаковые систе­мы ad hoc (см. ниже).

Как показали экспериментальные работы Н. И. Жинкина и А. Н. Соколова (см. ниже), в качестве знаковых опосредовате-лей мыслительной деятельности могут быть использованы инди­видуальные знаковые образования, при этом при обработке одного и того же содержания разные испытуемые используют различные индивидуальные знаковые опосредователи ad hoc.

Категориальное понятие превращенной формы, разработан­ное и введенное Марксом в «Капитале», применимо в качестве инструмента анализа строения и функционирования сложных систем, у которых отсутствует прямая, содержательная связь между их внутренним строением и внешней формой.