Яндекс.Метрика

VII. 2. Психология юношеской сексуальности

Дуализм «любви» и «секса» проявляется особенно резко у мальчиков. С одной стороны, юношеская мечта о любви и об­раз идеальной возлюбленной предельно десексуализироваиы. Когда подростки называют зарождающуюся у них привязан­ность «дружбой», они не лицемерят; они и вправду испытыва­ют прежде всего потребность в коммуникации, эмоциональном тепле. Прообразом первой возлюбленной бессознательно являет­ся для мальчика мать, и мысль о половой близости с ней для него равносильна святотатству. С другой стороны, подросток на­ходится во власти сильного диффузного эротизма, причем образ, на который проецируются эти фантазии, нередко представляет собой только «сексуальный объект», лишенный всех других характеристик. Иногда (в 13—14 лет) это групповой образ, ре­альный, или воображаемый, общий для целой компании маль­чиков. Грязные разговоры, сальные анекдоты, порнографические картинки вызывают у многих подростков повышенный интерес, позволяют им «заземлить», «снизить» волнующие их эротические переживания, к которым они психологически и культурно не подготовлены. Это хорошо описывает американский писатель Д. Апдайк в романе «Кентавр»:

«Лицо Дейфендорфа придвинулось вплотную, я чувствовал его смрадное дыхание. Он сложил руки так, что между ладо­нями оставался маленький ромбовидный просвет.

— Понимаешь, им нужно, чтобы ты был вот здесь,— сказал он. — Все они такие, им только этого и надо, взад-вперед.

— Но ведь это скотство,— сказал я.

— Конечно, гадость,— согласился он.— Но ничего не поде­лаешь. Взад-вперед, взад-вперед, и больше ничего, Питер, а це­ловать, обнимать их, говорить всякие красивые слова — все без толку, с них это как с гуся вода. Приходится делать так» [1].

В словах этого подростка все бездуховно, здесь нет далее эротики, и самого «просветителя» это искренне огорчает, но ни­чего богаче он вообразить не может. Наивные взрослые увере­ны, что так могут думать только «испорченные» мальчики. Но проблема состоит именно в том, что и «грязный» секс, и «воз­вышенный» идеал прекрасной возлюбленной могут сосущество­вать в сознании одного и того же человека.

Вот выдержки из воспоминаний В. В. Вересаева:

«Поражает меня в этой моей любви вот что.

Любовь была чистая и целомудренная, с нежным, застенчи­вым запахом, какой утром бывает от луговых цветов в тихой лощинке, обросшей вокруг орешником. Ни одной сколько-нибудь чувственной мысли не шевелилось во мне, когда я думал о Конопацких. Эти три девушки были для меня светлыми, бесплот­ными образами редкой красоты, которыми можно было только любоваться.

А в гимназии, среди многих товарищей, шли циничные раз­говоры, грубо сводившие всякую любовь к половому акту».

Юный Смидович отмалчивался, прятал свою любовь, но тем не менее «внимательно вслушивался в анекдоты и похабные песни…

Я развращен был в душе, с вожделением смотрел на краси­вых женщин, которых встречал на улицах, с замиранием сердца думал,— какое бы это было невообразимое наслаждение обни­мать их, жадно и бесстыдно ласкать. Но весь этот мутный ду­шевный поток несся мимо образов трех любимых девушек, и ни одна брызга не попадала на них из этого потока. И чем гряз­нее я себя чувствовал в душе, тем чище и возвышеннее было мое чувство к ним» [2].

Подростковый цинизм не может не коробить взрослых. Но нужно учитывать, что обсуждение запретных вопросов (к ним относится не только секс, но многие другие телесные пережи­вания) со сверстниками позволяет снять вызываемое ими напря­жение и отчасти разрядить его смехом. В «смеховой культуре» взрослых также имеется много сексуальных мотивов. Так стоит ли удивляться тому, что у подростка даже пестики и тычинки вызывают эротические ассоциации?

Невозможность выразить, вербализовать эротические пере­живания, например, из-за отсутствия общества сверстников или большой застенчивости, может даже отрицательно повлиять на развитие личности. Поэтому воспитателю следует беспокоиться не только о тех, кто ведет «грязные разговоры», но и о тех, кто молча слушает, именно эти ребята, неспособные выразить и «заземлить» волнующие их смутные переживания, иногда оказы­ваются наиболее впечатлительными и ранимыми. То, что у других выплескивается наружу в циничных словах, у этих отли­вается в глубоко лежащие устойчивые фантастические образы.

Как трудно юноше совместить пробуждающуюся чувствен­ность с нормами своего требовательного морального кодекса, поэтично показал писатель Ю. Власов в рассказе «Белый омут».

Наряду с мальчиками, которые гипертрофируют физические аспекты сексуальности, есть и такие, которые всячески старают­ся отгородиться, спрятаться от них. Психологической защитой им может служить аскетизм, подчеркнуто презрительное и враждеб­ное отношение ко всякой чувственности, которая кажется под­ростку низменной и «грязной». Идеалом такого юноши является не просто умение контролировать свои чувства, но полное их подавление. Другая типичная юношеская защитная установ­ка — «интеллектуализм»: если «аскет» хочет избавиться от чув­ственности, так как она «грязна», то «интеллектуал» находит ее «неинтересной».

_________________________________________________________________________________

[1] Апдайк Д. Кентавр. — Иностр. лит., 1965, № 2, с. 82.

[2] Вересаев В. В. Воспоминания. — Собр. соч. в 5-ти т. М., Правда, 1961, т. 5. с. 182—184.

половая жизнь – предыдущая | следующая – юношеская мастурбация

Оглавление. Кон. И.С. Психология юношеского возраста.

Консультация психолога по семейным проблемам в Москве.