Яндекс.Метрика

Два варианта отказа от поиска (продолжение)

Крысам всех четырех групп приживляли злокачественную опухоль. Оказалось, что и течение опухоли, и характер поведения во взрослом состоянии во многом определялись опытом раннего детства. Крысы с обученной ранее беспомощностью не предпринимали серьезных усилий для спасения даже в тех случаях, когда спасение объективно было возможно, они вели себя пассивно, и приживленные опухоли росли у них быстро. Напротив, крысы, получившие в прошлом опыт успешного сопротивления, активно искали выхода, даже в безнадежной ситуации, и хотя они постоянно получали отрицательное подкрепление, т. о. свидетельства бесполезности своей активности, они в большинстве своем сохраняли активность, и опухоли у них отторгались.
Этот эксперимент показателен во многих отношениях. Прежде всего, он указывает на роль особенностей поведения в развитии онкологических заболеваний. Важность такого рода данных трудно переоценить, учитывая, что онкологическая проблема является едва ли не наиболее актуальной в современной медицине. Результат этого исследования убедительно свидетельствует о важности опыта раннего детства для формирования установки на поисковую активность. Этот опыт прошлого даже важнее, чем актуальная ситуация, сложившаяся у взрослой особи. Вероятно, благодаря раннему опыту, не у всех животных удается выработать обученную беспомощность («отказ от поиска») во взрослом состоянии. Кроме того, еще раз подтверждается, что характер эмоциональных переживаний сам по себе не является определяющим для сохранения или утраты соматического здоровья. Нет сомнения, что крысы третьей группы, попавшие во взрослом состоянии и безвыходную ситуацию и постоянно убеждавшиеся, что попытки к спасению ни к чему не приводят, могли испытывать только отрицательные эмоции. Тем не менее, они продолжали сопротивление, и опухоли у них отторгались. И в тесной связи с этим находится еще один вывод из приведенного эксперимента, ставящий под сомнение основной теоретический постулат автора концепции обученной беспомощности. М. Селигман полагает, что беспомощность развивается потому, что субъект (человек или животное) убеждается в неэффективности, бесполезности Своих усилий. Он обнаруживает, что нет никакой связи между интенсивностью попыток изменить ситуацию и результатом этих попыток. Но ведь у крыс третьей группы при повторении эксперимента во взрослом состоянии складываются именно такие условия: их активное поведение не приводит к устранению болевых раздражений и тем не менее не прекращается. Очень трудно предположить, что они не в состоянии обучиться безрезультатности своих усилий, из других исследований видно, что по способности, к усвоению любых других зависимостей эти крысы во всех отношениях превосходят тех, кто получил опыт беспомощности в детстве. Следовательно, дело не в обучении как таковом, и объяснение фактам Селигмана легче матч, в рамках концепции поисковой активности, чем в рамках его собственной концепции: при исходно высоком уровне поисковой активности, обусловленном опытом всей предшествующей жизни, подавить ее значительно труднее.
Еще одно исследование позволяет подвергнуть сомнению представление Селигмана о механизме обученной беспомощности. Центральным в концепции Селигмана является представление о прогнозе контролируемости или неконтролируемости ситуации. Если на основании предыдущего опыта строится прогноз, что ситуация останется неконтролируемой, возникает беспомощность. Но некоторые исследования ставят этот вывод под сомнение.
Американские ученые Джонс, Нейшн и Массад исследовали четыре группы испытуемых. На начальном этапе исследования первая группа получала задачи, ни с одной из которых она не могла справиться (0% успеха). Вторая группа получала задачи, каждую из которых удавалось решить (100% успеха); испытуемые третьей группы справлялись с каждой второй из предъявленных задач (50% успеха). После этого испытуемым всех трех групп и четвертой контрольной предъявляли серию принципиально нерешаемых задач, т. е. пытались выработать у них обученную беспомощность. На завершающем этапе исследования всем испытуемым предлагались средние по трудности, но решаемые задачи и выяснялась эффективность предшествующей серии. Оказалось, что иммунизация к обученной беспомощности создавалась только у испытуемых третьей группы. Именно они лучше всего решали задачи на завершающем этапе. Первая, вторая и контрольная группы существенно между собой не различались. Наиболее интересно в этих результатах то, что и 100%-ный успех и 100%-ная неудача в одинаковой степени не повышали устойчивость испытуемых к последующей неудаче. А ведь с точки зрения выработки вероятностного прогноза контроля над ситуацией эти группы противоположны. Постоянный успех на начальном этапе должен как будто создавать уверенность в контроле над ситуацией, а постоянная неудача – уверенность в отсутствии контроля. У первой группы прогноз должен быть резко положительным, у второй – резко отрицательным. Сходство в конечном результате заставляет предположить, что эти характеристики прогноза в данном случае не являются определяющими. Более существенно то, что в обоих случаях прогноз абсолютно определенен, и это в соответствии с изложенными выше представлениями приводит к резкому снижению поисковой активности и как следствие – к состоянию беспомощности. Таким образом, неизменное положительное подкрепление, если оно не требует активных усилий от субъекта, обусловливает детроиированность механизмов поисковой активности Й снижает возможности организма к противодействию эмоционально негативным воздействиям. Нам могут возразить, что при предварительном 100%-ном успехе переход it 100%-ной безуспешности оказывает слишком травмирующее действие на испытуемого и парализует его волю и усилия. Но если нет разницы между переходом к неизменным неудачам и от постоянных удач и от постоянных неудач, значит, несуществен предварительный опыт и опирающийся на него прогноз. В то же время постоянное чередование удач и неудач, как при 50%-ном подкреплении, сохраняет неопределенность прогноза и активирует поисковую активность. Следовательно, уменьшение поисковой активности при определенном прогнозе можно считать экспериментально доказанным. Правда, когда речь идет не об эксперименте, а о реальной жизни, этот вывод далеко не так абсолютен. Например, при определенном прогнозировании неудачи вместо ожидаемого отказа от поиска может проявиться поисковая активность, направленная на переоценку, переосмысление ситуации или на изменение самого прогноза, т. е. на отыскание новых шансов, не учтенных в процессе формирования безнадежного прогноза. Наконец, древнеримская философия стоицизма вся построена на обучении, как сохранять поисковую активность вопреки совершенно безнадежному прогнозу. «Жизнь трагична и бесперспективна; усилия бесполезны, и тем не менее необходимо выполнять свой долг и упорно противостоять всем настоящим и грядущим бедам, ибо в этом противостоянии и состоит подлинное назначение человека». При такой постановке вопроса поиск направлен не столько на изменение безнадежной ситуации, сколько на сохранение собственного определенного поведения, обеспечивающего самоуважение. Но в этом случае прогноз опять-таки перестает быть определенным, что и позволяет осуществлять поиск. Какую бы мы ни искали логическую лазейку, чтобы обойти эту закономерность, тщательный анализ показывает ее незыблемость; при абсолютно определенном прогнозе поисковая активность отсутствует.

обученная беспомощность – предыдущая | следующая – пассивно-оборонительное поведение

Поисковая активность и адаптация. Содержание.