canada goose femme pas cher Soldes Louboutin Chaussures louboutin outlet uk billig canada goose canada goose tilbud goyard pas cher longchamp bags outlet Monlcer udsalg YSL replica sac louis vuitton pas cher Canada Goose Pas Cher Canada Goose Outlet UK Moncler Outlet uk hermes pas cher Bolsos Longchamp España Moncler Jakker tilbud Parajumpers Jakker tilbud Ralph Lauren Soldes Parajumpers Outlet louis vuitton replica Moncler Jas sale Billiga Canada Goose Jacka Canada Goose outlet Billiga Moncler Doudoune Canada Goose Pas Cher Canada Goose Pas Cher Louboutin Soldes Canada Goose Pas Cher Hemers replica Doudoune Canada Goose Pas Cher prada replica Canada Goose Pas Cher Canada Goose Soldes Doudoune Canada Goose Pas Cher Canada Goose Pas Cher Canada Goose outlet Canada Goose outlet Canada Goose outlet

Отношения пациента с родителями. Эмоциональная холодность родителей.

Истории болезни и процесс терапии (продолжение)

Бруно: психосоматическая реакция, сексуальная перверсия и паранойя в групповой динамике

Пациент Бруно, студент химического факультета 22 лет, поступил на ле­чение в связи с фобиями и сексуальными проблемами. У него был сильный страх передвижения в самолете, автомобиле и по железной дороге. Впрочем, страха не было, если он сам был за рулем автомобиля. Его пугали громкие звуки, например, вой сирены, поскольку это могло быть признаком начавшей­ся ядерной войны. Он признавал, что вообще боится будущего. Он страдал от сильного чувства вины в связи со своими сексуальными потребностями. С пубертатного периода он страдал хроническим гастритом. Его дружелюбное, несколько женственное лицо было изуродовано прыщами, впервые появив­шимися также в пубертатном периоде. Оба симптома усилились после ухода из родительского дома с началом учебы в университете. Он признавал, что не чувствует болей лишь по несколько часов в день.

Он был принят во вновь сформированную терапевтическую группу. На первом году лечения его гастрит ухудшился, к этому присоединился артрит с гипертермией, что вызвало необходимость госпитализации на 6 недель. Там на лечение соматических симптомов пациент реагировал параноидной психоти­ческой реакцией, купированной сопровождавшей госпитализацию индивиду­альной психотерапией. Последняя продолжалась после выписки из больницы.

Пациент был старшим из четырех детей (брат и две сестры), семья зани­малась гостиничным бизнесом под руководством бабушки с материнской сто­роны. За пределами своего отеля семья не имела контактов с окружающими людьми и миром. Пациент играл лишь со своими сестрами и братом.

Пациент описывает свою мать как строгую, аскетичную женщину. Она была жесткой по отношению к себе и другим. Она никогда не болела, во вся­ком случае, никогда внешне этого не показывала. К болезням пациента в дет­стве относились всерьез лишь тогда, когда они признавались «настоящими». Тогда мать ухаживала за ним. До семи лет он, по его словам, перенес «все, какие есть», детские болезни. Дважды у него была тяжелая пневмония, в шесть лет – тяжелый отит, через год – тонзиллэктомия. Частыми были затяжные про­студные заболевания. Он был нежеланным ребенком. Мать до его рождения сделала аборт; вообще она хотела иметь девочку, считая, что дольше сможет удерживать ее при себе, в то время как мальчика она вынуждена будет при­учать к твердости и самостоятельности.

Отец был на 18 лет старше матери, больной описывает его как «анально-обсессивный тип, типичного бюрократа с сексуальными зажимами, гастри­том и слабыми нервами». Из страха перед ссорами он был под каблуком у подавляющей жены. С пубертатного возраста все чаще пациент вступал с ним в конфликты, в ходе которых у отца были неконтролируемые вспышки ярости. Пациент, который никогда не мог выразить отцу свои разочарование и гнев, надеялся тогда, что отца постигнет «кара небесная».

Воспитание, в котором доминировала мать, определялось ригидной дрес­сировкой чистоплотности и чрезвычайной враждебностью к сексу. Мать по­зднее с гордостью рассказывала пациенту, что он очень рано стал чистоплот­ным. Он сам вспоминал, что часами сидел на прозрачном горшке, и что мать одновременно недоверчиво и завороженно разглядывала его фекалии прежде, чем с выражением отвращения удалить их. В то время как при «настоящих» болезнях мать тщательно ухаживала за пациентом, родители откровенно от­вергали его эмоциональные потребности в тепле и близости, страх одиноче­ства и фантазии. Его высмеивали и призывали «не притворяться».

Эмоциональная холодность, окружавшая его, видна в воспоминании о раннем детстве, рассказанном в ходе лечения. Была холодная зима, он стоял в саду без перчаток и сильно мерз. Он говорил: «Я должен стоять на холоде, я должен лишь голодать и мерзнуть, больше мне ничего нельзя». Как рассказы­вала мать, его кормили грудью лишь первые дни после рождения, затем кор­мили строго по часам точно взвешенными порциями из бутылки. В детстве у него была нервная анорексия. Он чувствовал, что мать его ненавидит, и боял­ся, что она его отравит. Мать избивала отказывавшегося есть пациента так, что соседи хотели подать на нее в суд за жестокое обращение с ребенком.

Жизнь семейной группы определялась фанатическим стремлением ма­тери к чистоте. Дети должны были регулярно исполнять строго расписанные задания по домашнему хозяйству, выполнение которых не приносило ни по­хвалы, ни благодарности; лишь несколько снижался страх наказания. Мать была тогда всего лишь не недовольна. Дети должны были быть послушными и незаметными. Громкие игры и агрессивные споры были запрещены, посколь­ку это могло беспокоить жильцов отеля. Виновником в ссорах между детьми, особенно между братьями, всегда считали пациента, потому что он был стар­шим по возрасту. Пациент провоцировал брата на драки, чтобы потом попы­таться доказать родителям, что он хороший, а брат плохой. Между братьями были отношения соперничества.

Он безоговорочно подчинялся требованиям матери. Его агрессия прояв­лялась в том, что он раздражал мать формальным выполнением ее заданий, которые внутренне ненавидел, лишая ее оснований для упреков. Учился он хорошо. С началом занятий в школе детские болезни постепенно прекрати­лись, как и навязчивые фантазии, преследовавшие его в дошкольном периоде, когда они не были замечены родителями, и вновь появившиеся в более по­здней психотической реакции. Ему казалось, что мать хочет его отравить, что он не сын своих родителей, а искусственно созданное существо, и что за на­ружной дверью устроены ловушки, которые могут поглотить его при неосто­рожных движениях.

Вместо оставшегося незамеченным инфантильного психоза и серии пси­хосоматических реакций в школьные годы все больше проявлялись изолиро­ванные интеллектуальные успехи, которыми пациент эксгибиционировал перед матерью. Ученье и знания стали центральным аспектом его чувства собствен­ной ценности. К своему телу он не имел никакого отношения. Спорт и драки были ему противны. По возможности он избегал их. Сильную изоляцию от свер­стников и одноклассников (имя своего соседа по парте он узнал лишь через полгода) он компенсировал, выполняя в семье роль одаренного, интеллектуаль­ного ребенка, «единственного интеллектуала в семье». В дни рождения сестер и брата он был организатором и клоуном, развлекая всю семью. Позже он помо­гал брату готовить уроки, всегда давая при этом почувствовать собственное ин­теллектуальное превосходство. Брат ушел из школы, не окончив ее. У него так­же были психосоматические реакции – аллергия и астма.

Изменения терапевтической ситуации – предыдущая | следующая – Поведение пациента в терапии

Психосоматическая терапия. Оглавление

Яндекс.Метрика